Свет горел всю ночь

Размер шрифта: - +

Свет горел всю ночь

На какой-то миг я ощутил, что значит быть привидением: вот так же только вечно брести сквозь невероятную тишину, чувствуя близость, но так и не достигая никогда огней родного дома.

Майкл Каннингем, «Дом на краю света»

 

1.

Мотель обманул нас.

Мы вошли, сняли куртки, сели за стол, открыли вино. Я заметила:

— Как здесь тихо! Как будто кроме нас никого нет!

— Может, и нет, — предположил ты. — Разве это плохо?

Я только покачала головой. Тишина не сводила с меня взгляда, и не так-то просто было разлепить губы. Даже пить не хотелось.

Ты пригубил вино, обнял меня.

Тихо.

Долго.

— Как будто соскучился... — не выдержала я.

— Соскучился, — сказал ты, но я не поверила.

Мы поцеловались. Снова о чем-то заговорили.

И лишь потом, когда мы лежали в темноте на широкой кровати, уставшие и растерявшие все слова, мотель вдруг ожил, наполнился множеством звуков, так что стало понятно: мы тут не одни. Совсем не одни.

В коридоре кто-то уронил ключи. Их звон прозвучал так близко, что показалось, будто они упали на пол прямо возле кровати.

Шаги. Такое ощущение, что у самой нашей двери. Кто-то дернул за ручку. Нет, не у нас.

Это невыносимо.

Словно с выключением света тут начали жить своей жизнью какие-то другие люди.

Да, другие, которые не видят нас, а одновременно с нами живут здесь же, в этом мотеле. Ходят, разговаривают, смеются. Пьют вино, занимаются сексом. Как мы. Быть может, это такой бизнес: одновременно в двух измерениях реальности заполнять комнаты людьми. Двойная выгода.

Женский вскрик прозвучал так близко, что мне на секунду представилось, что эта кончающая дама лежит тут — между нами, на нашей кровати, — и я вздрогнула.

Какой бред! Это же просто игры воображения. Но в темноте реально всё. Если нельзя удостовериться воочию, что чего-то нет, всегда будет оставаться кроха сомнения: а вдруг оно — есть?

Я закрыла глаза. Зачем я вообще выключила свет? Ведь это я, выходя из душа, выключила свет и приоткрыла форточку. Чтоб было не душно.

С улицы доносилось монотонное капанье. Ничего, это не страшно, это с крыши...

Это даже хорошо, можно считать удары капель...

Вдруг я почувствовала твое прикосновение. Ты просто легонько провел пальцами по моей руке:

— Спи...

— Сплю...

Мы пытались уснуть. Оба.

Наши сны были невзаимны: как только ненадолго отключалась я, меня будили твои шаги в уборную, или кашель, или натужный скрип кровати. Временами я улавливала твое сонное дыхание и замирала на какое-то время, боясь потревожить твой сон — пока очередной резкий звук не пугал меня до того, что я чуть не подпрыгивала в кровати — и ты просыпался.

Ночь изводила нас.

Начало светать, я наблюдала, как дрожат от сквозняка бледные занавески, и думала о том, что мы с тобой не созданы друг для друга. Но они, они всегда будут вместе. Всегда будут тянуться друг к другу.

Тьма снаружи меня и страх внутри меня. Их любовь не разорвать.

Когда ты проснулся, я уже была одета и готова к отъезду. Ночь прошла.

 

Этот страх мучил меня с детства. Не знаю, как его назвать. Страх темноты? Но выходить из дому в темное время суток я не боялась, а вот комнате, когда я ворочалась в кровати с боку на бок, стараясь уснуть, темнота была мучительна, как тоскливая песня на повторе. Я спасалась от нее, как могла.

Студенческий городок окружал высокий бетонный забор, вдоль которого я и ходила.

Кругами.

Ночью.

Это было безопасно. Это было спокойно. Куда лучше, чем лежать в кровати, закрыв глаза, и делать вид, что спишь. Кто-то хочет обмануть тьму? Кто-то дождется ее смеха у самого уха!

В ту ночь я, не включая света, на ощупь нашла вещи, оделась, быстро натянула пальто и сапоги и вышла на улицу.

Холодно. Долго я не продержусь.

Я иду вперед по тропинке, протоптанной вдоль забора. Где-то в заборе, говорили, есть секретные ходы, по которым на территорию студенческого городка пробираются посторонние, но я ни одной бреши в заборе не заметила за все то время, как здесь бродила.

Бродила я часто. Сон в последнее время совсем не шел. И проклятый страх наваливался с такой силой, что я просто деревенела. Тело покрывал липкий пот, а сердце стучало так, как будто у него клаустрофобия и находиться в замкнутом пространстве грудной клетки ему нестерпимо.

Сейчас снег прячет меня от темноты. Его спокойствие передается и мне.

По белому — шаг за шагом. Мне становится легче.

Я выдыхаю облачко пара. Он быстро растворяется в морозном воздухе.

А вот вижу: из-за забора поднимается в небо тонкий столб дыма. В доме (студенческий городок окружают деревенские домики) топится печь. Я смотрю и смотрю на этот дым. На призрачную дорогу, ведущую в небо. Но я не могу подняться по ней. Там, в небе, слишком черно. Страшно. Я туда не хочу.

Иду дальше. Снег, снег — высокие сугробы вдоль забора. Кое-где из них торчат ветки кустов. Да, тут вообще-то кусты растут, а так и не скажешь — снег все утопил в себе. И вот — из сугроба ко мне тянется черная рука. Тьма все-таки обманула меня — вылезла там, где не ждали. Я подошла поближе. Ну, конечно, просто кто-то потерял перчатку, а другой кто-то повесил ее на ветку куста. В снегу ветвей почти не видно, а вот перчатка заметна. И вовсе она ко мне не тянется, просто висит.

Не знаю зачем, я вдруг пожимаю эту руку.

Перчатка шерстяная, покрыта мелкими кристалликами льда, и моей ладони немного больно.

А потом я снова смотрю вверх — на дорожку в небеса. Перевожу взгляд на общагу и вижу на самом последнем этаже, в угловой комнате, свет в окне.



Эмилия Галаган

Отредактировано: 18.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться