Светлолесье: сквозь огонь иди со мной

Font size: - +

Глава 10. Шипы

 

До Линдозера мы шли так быстро, как только могли – Хелии и Минту нужно было вернуться в корчму, и я, конечно, тоже отправилась с ними.

Пройдя по опустевшей площади мимо мунны, услышала приятный, бархатный голос просветителя и хор вторящих ему людей.

В этот миг я всей душой поблагодарила Единого и Крылатую – за Фета, за свое озарение… и за то, что сегодня я жива.

В «Тельце» сегодня было как-то особенно много народу, но я сразу же прислушалась к тому, что играли – и, между прочим, вполне неплохо!

Я огляделась по сторонам: Хелия, уже в рабочем переднике, улыбаясь и болтая с кем-то из гостей, с подносом наперевес сновала по залу. Еще несколько дней назад она была не в состоянии сварить себе кашу, а теперь обслуживала сразу несколько человек здесь, на краю мира. Ругалась в бане с Минтом. И одновременно она же – та, что пережила шторм в Моинском море, беглянка из Ардонии, без которой мы бы пропали, даже не дойдя до Линдозера. Может, эта многогранность всегда в ней была, да я плохо смотрела?

А Минт, попирающий соломенный пол в углу, и вовсе смотрелся в корчме как влитой – высокий, статный воин, готовый в любой момент отразить опасность.

Я присела за свободный столик и заказала себе медовый напиток.

Что ж, сегодня - можно.

Сегодня есть что праздновать.

Внимание зрителей было приковано к темнокожему мужчине с громоздкой, по-асканийски повязанной тряпицей вокруг головы. Он с удивительной искусностью перебирал струны, дробя словом и ритмом мою тоску по хорошей музыке.

Впрочем, наружность его вызывала определенный интерес у местной публики, но не столько правильностью черт, сколько тем, что часть лица была замотана. Можно было вдоволь нафантазировать на тему того, как, спев неугодную балладу за княжеским столом, менестрель попал в немилость. Или же влюбленная в него девица приревновала к другой – что с них, ветреных, взять? – и прошлась ноготками разок-другой… А может, и то и другое сразу… Словом, простор для пересудов был необъятный.

Не мое это – сидеть вот так, гостьей, когда тело еще помнит танец и скользящую по коже ткань платья!

Но вот проигрыш кончился, и повисла жадная тишина.

 

Царица ночи, она и сама очарована летящими в бездонной синеве всполохами далеких звезд.

Напрасно ждала она своего Повелителя, ведь сердце его уже было отдано деве сияющей и нежной, и не было в нем места боле.

Каждый вечер садилась она, печальная, в лодку свою и пускалась по Священной Реке, любуясь закатами в трех мирах...

 

И снова перебор струн, от которого защемило сердце. Закаты в трех мирах? Это же anligio morhe`l – какой-то вольный перевод с Языка Порядка... Хелия как-то называла мудреное словечко… Аналогия! Аналогия с чарами Разрушения, Созидания и Превращения. Где только он забыл свою голову, чтобы развешивать такие словеса под носом у Ордена?!

Я вцепилась в краешек лавки.

 

Каждый вечер выходил он к берегам Реки, верный клятве, и однажды увидал ладью, плывущую вдали, и силуэт прекрасный, и воспылал любовью тайной, неукротимой...

Великая была печаль, когда узнал он, что девушка та – никто иная, как вторая супруга брата его, Повелителя...

 

Менестрель закончил свою историю и получил вполне заслуженные аплодисменты. Дверь корчмы то и дело растворялась – сегодня в Линдозере не было места интересней, чем «Телец».

И вот этот странный певец заиграл прелюдию к новой песне, а я все так же сидела, очарованная его искусством.

 

Там ветер туман не гоняет давно –

И солнечный день, отвернувшись, их бросил.

Счастливых веков время тихо ушло.

Царит лишь зима да промозглая осень.

 

Этой музыке, такой сладкой, такой манящей, не было сил сопротивляться…

Потеряться здесь. Опуститься в глубины зова, перевоплотиться в ту, что летает на крыльях, Крылатую…

Я буквально чувствовала кожей, как меня касаются звуки.

 

Сомнамбул-людей охватило забвенье –

Никто не танцует уже, не поет...

А смиренно молить у неба прощенья

Извечная гордость и стыд не дает.

 

Музыка и слова остановились, делая паузу, и я, повинуясь, держала ее тоже, хотя это было так мучительно, что до дрожи хотелось отвечать ей.

Менестрель ударил по струнам, исторгая из своей видавшей виды лютни дичайший поток мелодии. В ней было все – и боль, и красота, и страсть!



Анастасия Насонова

Edited: 29.12.2017

Add to Library


Complain