Светозария

Глава четвертая. Дубовое слово и шальная стрела

Нет такого березанина, который не любил бы праздник березовой коры. Он приходится на девятнадцатое июля, но мы готовимся к нему заранее, чтобы подарить друг другу всякую всячину из бересты: игрушки, украшения, посуду и многое другое. Я давно припрятал под кроватью берестяные шкатулки для мамы и Милы, и кружку для папы, а утром всем вручил, получив взамен лапти и два короба для хранения рисовальных палочек — подарки не хуже, чем на день рождения. Однажды мама сказала, что я родился раньше срока, она думала, ребенок будет июльским и появится на свет как раз девятнадцатого числа. Я и появился девятнадцатого, только не июля, а мая. Надо было не спешить: были бы у меня самые веселые дни рождения.

К нам на праздник приезжают дубравцы и тополяне, мы устраиваем состязания, поем, танцуем, слушаем наших баюнов. Богдан каждый раз говорит, что без тополян было бы лучше и старается подколоть кого-нибудь из них, но в этот раз приезд почитателей тополиного пуха его не волновал. После того, как он узнал правду о своем отце, вообще никуда не хотел идти.

• Скажу деду, что я заболел, - заявил он, когда я пришел к нему утром.

• А он травников созовет, они сразу поймут, что ты притворяешься.

• Ну и пусть, - Богдан сел на бревно около дома и подпер голову руками.

А я топтался рядом.

• Знаешь, мне все равно, банник твой отец или бог. Я с тобой дружу, а не с ним.

• Знаю, но никак не могу понять. Моя мама и какой-то там банник! Ты банников видел? Маленькие, тощие, с нечесаными волосами. А ведут они себя как... Меня один банник чуть не обжег кипятком, а другой хотел выгнать на мороз. Сперва все в стену стучал, думал, я испугаюсь, потом одежду мою спрятал и кричит: «Выметайся отсюда, а то хуже будет!» А как-то мы с дедом ночевали у его друзей. Я пошел в ближайшую баню, проклял все на свете. Там банник был злющий-презлющий, он кидался камнями и требовал, чтоб я принес ему черную курицу и хлеба. Нормально попросить не мог?

• Может, твой отец совсем не такой, бывают же нормальные банники.

Богдан поморщился и сказал, чтоб я больше ему таких глупостей не говорил, не верит он в нормальных банников. Потом добавил:

• А на праздник я пойду. Назло всяким мелким духам.

Мы договорились встретиться на поляне, где начнется праздник. Я побежал домой надеть праздничную рубаху. Пошел бы и в обычной, но мама всегда следит, чтобы все были нарядными.

• И штаны переодень, - велела она, придирчиво оглядев меня с ног до головы. - Эти протерлись, еще чуть-чуть, припозоришься. А кошель на поясе тебе зачем? Сними. Будешь бегать, прыгать, он только помешает.

Руки машинально потянулись к поясу, но я вспомнил, что кошель мне нужен — в нем лежит берескор. Хорошо, что маме стало не до меня, она наливала в кувшин березовый сок, чтобы взять с собой. У нас так принято: каждая семья приносит один или два кувшина с соком и угощает гостей.

• А второй кувшин куда делся? - мама переставляла на полках посуду, пытаясь обнаружить пропажу. - Мила, поищи, не стой истуканом. Дим, это и тебя касается.

Мы оба бросились искать, смотрели по всем углам, пока не вмешался папа:

• Хватит и этого. Дубравца сколько березовым соком не пои, все равно на дубы смотрит.

Он повторяет это каждый раз, когда мама суетится, проявляя гостеприимство.

• Еще тополяне приедут, - вклинился я.

• А-а-а-а, тополяне, - махнул он рукой, и на его лице появилась такая же ухмылка, как бывает у Богдана, когда мы говорим о тополянах. - Они утолят жажду болтовней и смехом.

Людей на праздник пришло много: повсюду мелькали кувшины и кружки, звенели от радости голоса. Хотя радость была не такой, как обычно. Вроде все и старались делать вид, что ничего особенного не произошло, живем, как жили, но мысли у всех были одинаковые, и стоило кому-либо открыть рот, эти мысли рвались наружу.

• Думали, будто от нас что-то зависит, а выяснилось, мы — жалкие букашки в этом мире, - говорила молодая женщина. - До сих пор поверить не могу.

• Все это игры богов, - отвечал мужчина. - Скучно им там, во дворцах.

Продолжение разговора я не слышал.

• Дим, легкого дня тебе! - крикнули мне.

Мои друзья-тополяне пробирались сквозь толпу, и я поспешил им навстречу. Первой ко мне прорвалась Рада, за ней ее брат, Ждан. Они родились в один день, и вроде их лепили из одной глины, но сходства между ними мало. Почти вся глина ушла на мальчишку, потому он и получился круглым, как колобок, а девчонка вышла худенькой, при ее невысоком росте практически незаметной на фоне брата. Кажется, будто она младше его года на два, хотя им обоим по тринадцать лет. Чем они похожи, так это смеющимися глазами и каштановыми волосами: Ждану тоже можно косу заплетать, хоть и не такую длинную, как у Рады. Я обнял их обоих, а Рада снова пожелала мне легкости, подбросив перед собой горстку тополиного пуха. Одна пушинка прилипла к длинным ресницам Рады, но девчонку это не смущало.

• У вас тут все говорят о рассветном и закатном обрядах. Удивляются, что теперь обряды не нужны.

• А тополяне не удивились?

• Конечно, нет. Мы и раньше знали, что ваши обряды ничем не отличаются от нашего разбрасывания пуха. Люди часто считают свои занятия важными, а на самом деле они просто разбрасывают пух.

Рада всегда выдает что-нибудь в этом роде, а Ждан разговаривать не любит, он уверен, что молчанием можно сказать больше, чем словами. Однажды он пояснил:

• Никто никого не слышат, кроме себя. Прислушиваться к собеседнику мы начинаем лишь тогда, когда тот умолкает.