Свитки. Книга первая

Ро

 

На корабле, под лестницей, куда проникали лишь тонкие лучи весеннего солнца, сгорбившись, поджав под себя одну ногу, сидела девочка. Солнечный зайчик бродил по ее изогнутой спине, перескакивал на выбившиеся из-под платка косы, и тогда каштановые с рыжинкой волосы становились зеркальными. Время от времени девочка меняла неудобную позу, поднимала голову: то откидывала со лба густую челку, то почесывала шелушащийся по весне нос. Подле нее стояла тушечница, и девочка, опуская в нее тонкую кисточку, выводила потом на старом, много раз замытом свитке новый узор слов – Мана вела дневник.
«Скука, на корабле делать нечего. Мы плывем в Ро – я, Берджик и господин Юджии. Впереди еще несколько дней вынужденного отдыха. Собирались спешно, но вещей все равно много – кажется, переезжаем насовсем.
Господин Юджии, я думаю, больше всех рад: во-первых, он давно хотел открыть большую лечебницу, а во-вторых, ему лучше уехать из города подальше после того случая.
Бедный господин! Как ужасно – потерять любимого человека и быть преданным своим близким родственником, почти братом. С тех пор, как Берджик рассказала мне, я всё думаю об этом. Господин Юджии не подозревает, что я посвящена в его тайну.
Сегодня Берджик расспрашивала купца, который плывет с нами про город. Этот Ро, похоже, больше, чем Утерехте. Там есть высокая крепостная стена, его охраняют настоящие воины. Живут в нем переселенцы, сбежавшие от гонений еще при правителе Дабуше. Но сейчас там много варваров-кочевников и приезжих.
Я хотела бы увидеть варваров. Такими, какие они есть на самом деле. Тех, что я видела в Утерехте, по одежде ни за что не отличишь от нас. Я слышала, дважды в год у них устраиваются состязания на самого сильного, ловкого и отважного воина. Говорят, очень интересное зрелище. Вот бы посмотреть!»

Чиновник, ведущий счет прибывающим в Ро, пристрастно оглядел стоящих перед ним: высокий, крепкого сложения, слегка сурового вида мужчина, бесцветная женщина и девчонка, судя по всему, служанка. Все трое одеты небогато, но по-городски. У женщин верхняя одежда, химатэ*, не длинная, в пол, так что и юбку скрывает, а короткая – до колен едва достает. Это уже городское новшество.
Мужчина держится спокойно; без суеты предъявил бумаги. А в бумагах сказано, что Юджии Саакед прибывает в портовый город Ро для проживания и устроения лечебницы для граждан. И с ним еще прибывают сестра его – вдова Берджик Неерем, а так же их служанка – девица Мана, простолюдинка.
– Девять – серебром, и поставьте подписи вот здесь, – чиновник указал строчку в толстой книге, куда только что вписал имена приезжих, – и в разрешительной грамоте, – он придвинул плотный желтый лист.
– За что же девять монет? – спросил мужчина. – Мы платили пошлину еще в порту.
– Все правильно, за въезд. А сейчас – за проживание: три – с вас, господин, три – с сестры вашей, три – вот с нее, – чиновник кивнул в сторону Маны. – Все по закону, лишнего ни с кого не берем, – вкрадчиво произнес он.
Юджии расплатился. Когда пришел черед подписи, чиновник вежливо предложил поставить значки и за женщин.
– Зачем? – удивился Саакед. – Они сами могут.
Сначала подписала Берджик, а потом и Мана красиво вывела тушью свое имя. Саакеды уже вышли, когда чиновник, в последний раз поглядев на каллиграфически затейливую подпись их служанки, пробормотал: «К чему катимся!», – и, сокрушенный, перевернул страницу.

Ро строился как приморская крепость. Его мощные башни смотрели на восток, туда, где за морем находилась столица – священный город Ранг–Нагар. С севера Ро защищали скалы, названные Черными, с юга его омывали воды Скиаса – широкого пролива между двумя морями: Южным и Нинторийским, на запад от города простирались степи и редкие леса.
Шло время, город оброс новыми кварталами, где поселилась беднота: осевшие на земле кочевники, крестьяне, рассчитывавшие в случае опасности укрыться за городскими стенами, и те, кому по роду занятий не разрешалось держать мастерские в центре – ветошники, угольщики, кожевенники, красильщики. Здесь находили пристанище воры и попрошайки, нищие, спившиеся и давно больные уличные женщины. В этих кварталах улицы были одновременно и дорогой, по которой ходили, ездили – верхом и на тяжелых повозках, и сточной канавой, куда выливались из окон помои. Тут вполне могли гулять и голые ребятишки, и куры, и коровы с овцами; не было только свиней, которых и местные, и варвары почитали нечистыми. Все это великолепие видов, запахов, наречий и верований составляло маленькую страну, в которой предстояло поселиться Саакедам. Юджии и не предполагал, что здание, вернее, большой сарай, предоставленный ему любезным градоначальством, будет расположено в столь живописном месте.

Сарай когда-то принадлежал плотнику. Стены его, посеревшие от дождей, пропускали сквозь многочисленные щели дневной свет, а вместе с ним и весенний пронизывающий ветер, от которого начинало ломить кости.
Внутри было просторно – все, что когда-то находилось здесь, давно вынесли хозяева, соседи и пронырливые прохожие. Утоптанный земляной пол раньше покрывал слой стружек; за зиму, которая в Ро была холоднее и ненастнее, чем в Утерехте, стружки исчезли – их собрали и сожгли в печурках.
Берджик стояла, молчаливо и скорбно оглядывая сарай. После оставленного уютного дома в Утерехте ей не верилось в правдоподобие перемен. Юджии озадаченно хмурился. Идти и требовать, чтобы их поселили в другом месте –  сочтут ли это трусостью?  Или трусость – молча подчиниться?
«Сейчас мы пойдем в ближайшую таверну – обедать, – как можно спокойнее сказал он. – Заночуем на каком-нибудь постоялом дворе, а с завтрашнего дня будем приводить в порядок нашу новую лечебницу».
«Какую лечебницу! – с тоской подумала Берджик. – Прежде чем здесь будет лечебница, мы окончательно разоримся». Но по привычке подчиняться кивнула и вслед за братом вышла со двора.

Из дневника Маны

Нас здесь не любят. Вчера, когда мы с Берджик развешивали на дворе белье, подошла старая женщина, должно быть ведьма. На ней было надето сразу несколько юбок – одна грязнее другой, а на шее болтались бусы из всякого мусора. Лицо страшное, безумное. Стоит и шамкает, мы даже не сразу разобрали слова: «Что трудитесь? Придет из степи Осиный бог, все сгинете…».  Мы ничего не стали рассказывать господину Юджии – ему и так тяжело, он в постоянных хлопотах.
На рынке Берджик не хотели продавать молоко, торговка стала кричать, что ее сглазят. Теперь я хожу за покупками к городским воротам. Одеваюсь, как местные – короткий химатэ  пришлось снять, купили мы с Берджик долгополые; еще я ношу штаны – и теплее, и удобнее.
За городом дует холодный северный ветер. Лачуги в нашем квартале его не сдерживают, кажется, что вот-вот сами развалятся. Мы уже законопатили все щели, но еще не принимались за крышу, а следовало бы! Господин Юджии говорит, что скоро могут начаться дожди…

_______________________________________________________________________________________
*Химатэ - женская верхняя одежда на пуговицах и с рукавами; надевался поверх платья или рубахи с юбкой, мог быть как очень теплым, зимним, так и легким, льняным или шелковым - летним (прим. авт.).



Галина Алфеева

Отредактировано: 29.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться