Свитки Серафима

7.1.

Голодный и оборванный Стёпка медленно брёл по дороге. Солнце стояло в зените и припекало русую макушку. За месяц скитаний он почти забыл, что было с ним в городище. Нужда и бесприютность заменили все воспоминания о страннике, пепелище и остром страхе перед самим собой.

- Поберегись! С дороги!

Бодрый голос и нервное фырканье лошади заставили его отшатнуться к обочине. Утерев потное, чумазое лицо, Стёпка безучастно проследил за повозкой. Немного проехав вперёд, возница придержал пегую худую лошадку и обернулся.

- Эй, мальчонка! – дядька в повозке был бородат и круглолиц. – Далеко собрался?

Стёпка подошёл ближе. За время в дороге он научился различать, чего следует ждать о случайных знакомых. Возница смотрел добродушно и открыто. Ему можно было доверять. Положившись на удачу, пискнул:

- Дяденька, возьмите меня с собой.

- Какой шустрый. А знаешь ли, куда еду?

- Мне все равно, дяденька, - Стёпка сглотнул нежданные слёзы.

- Сирота что ли?

Стёпка пуще зашмыгал носом, но о судьбе своей говорил безучастно, точно о чужой исковерканной жизни.

- Городище кочевники сожгли. Дядьку с родными убили.

Бородач пристально поглядел на мальчика и кивнул.

- Лезь в телегу.

Повозка медленно покатила по ухабам. Возница порылся в мешке рядом с собой и сунул Стёпке горбушку черного хлеба. Горбушка была засохшая, пахла мокрым сукном и плесенью, но Стёпка впился в неё зубами и не отпустил, пока все не съел.

- Спасибо, дяденька.

- Как тебя звать-то?

- Стёпкой кличут.

- А меня Лука. В монастырь еду. А коль всё равно некуда идти, значит и тебе туда дорога. По многим городищам прошло дикое войско. Все убогие, да бесприютные в монастырь бредут, спасения ищут. Да только одного не знают, что спасение-то не за стенами монастырскими.

- А где? – засыпающий от монотонного колыхания телеги, Стёпка оживился, разлепил тяжёлые веки.

- Где? – голос Луки заискрился смехом. – Да, внутри других стен. Внутри каждого.

- И внутри меня?

- И внутри тебя. Тпру… Приехали, малой.

Лошадка переминалась с ноги на ногу и тыкалась мордой в высоченные ворота толщиной, верно, не меньше локтя. Такими они показались настороженному мальчишке. Дядька Лука постучал тяжёлым кольцом. Спустя короткий срок он, ведя лошадь под уздцы, завёз телегу на монастырский двор.

- Тут погодь, - велено было Стёпке.

Мальчонка окончательно проснулся. Запрокинув голову, он смотрел на слепящие маковки и кресты, сияющие в синем небе. Впервые за время скитаний Стёпка начал что-то чувствовать. Робкие ростки покоя и надежды затронули душу, пробивая броню, в которую он заковал себя. Очень хотелось плакать. Маленькая слезинки спряталась в уголках глаз, но он так и не заплакал. Стальной стержень, что пронзил силой в день гибели городища, не отпустил. Казалось, он сделался крепче и ярче высветил готовность Стёпки к… К чему? Мальчонка и сам не знал.

Лука шёл по двору с высоким тёмным монахом, который вблизи оказался молодым мужчиной с острым взглядом. Чернота одежды старила его, набавляя с десяток лет. Стёпка почему-то испугался и сжал ладошками борт телеги, в которой сидел, так что побелели костяшки пальцев.

- Ступай за мной, - сухо и строго сказал монах.

Стёпка покорно проследовал за ним. Несколько раз он все же обернулся на дядьку Луку, но тот уже занялся своими делами, будто позабыв о сироте. С этого дня всё изменилось. Он стал жить при монастыре, помогая то в кухне, то на подворье вместе с несколькими мальчишками, что, как и он, приблудились неизвестно откуда.

Привыкая к новому месту, хоть и спокойному, и довольно сытому, Стёпка всё же постоянно чувствовал тайную тревогу в сердце. Нечто смутное наваливалось тяжестью на него, да так, что и вздохнуть нельзя было, и хотелось бежать куда-то, а куда Стёпка и сам не знал. И словно в высь стремилась его душа, но билась птичкой о клетку, в кровь, разбиваясь и забываясь в своей боли.

Иногда, когда от работы выдавалась свободная минутка, Стёпка приходил к дядьке Луке, помогал растирать краски, готовить доски для работы. Лука был богомазом. Восхищённо наблюдал мальчик, как из-под руки дядьки Луки появляются чистые, светлые лики апостолов, ангелов и Богородицы. Только в эти минуты было ему хорошо.
Так часами сидел Стёпка рядом, а когда богомаз заканчивал работу, то принимался учить мальчика грамоте или иконописи.

Очень любил мальчонка время, когда можно было выводить палочки азбуки, складывать из них слова или наносить краску на доски. В такие мгновения ощущал Стёпка близость к синему небу, словно яркими красками играл мир вокруг, и было тепло и покойно как в руках странника, о котором почти позабыл он.

Когда исполнилось Стёпке двенадцать лет, уже смог он овладеть началами мастерства богомаза, так что дядька Лука был очень доволен учеником. В монастыре, заметив склонности мальчика, стали меньше загружать его остальной работой и давали время для уроков у Луки, а так же духовных бесед с монахом Иоанном, тем самым чёрным и высоким человеком, которого так испугался мальчик, первым увидев в монастыре.



Иванна Осипова

Отредактировано: 19.10.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться