Свитки Серафима

22.

Так, спустя год, Илия заговорил о замысле молодого послушника.

- Дам я благословение, но прежде исполнишь обет, - слова игумен проговаривал медленно, чтобы каждое запомнилось Серафиму, да и сам не хотел упустить важного, что передали ему. – Три полных дня стоять тебе на высоком камне в отдалении от монастыря. Я сам отведу тебя. И запомни, сходить с камня нельзя, что бы не увидел. Говорить нельзя, кто бы не пришёл, не обратился к тебе.

- Выстою, - уверенно сказал Серафим, радуясь, что вскоре пойдёт дальше по избранному пути.

- Не говори, а делай, - сурово смотрел Илия. – Битва за тебя будет. Там никакое слово не выручит, только вера и воля твоя.

- На Господа уповаю.

Вздохнул игумен, головой покачал.

- На себя уповай, Серафим. И на дар свой.

Удивительно было слышать такое от служителя бога. Ближе к полуночи, помолившись, отправились игумен и Серафим к камню, что стоял при широкой дороге. Там и встал юноша лицом на восход. Там же встретил первый день исполнения обета.

Долгим показались день и ночь. На второй день пролился дождь, дав воду для питья. Что успел взять себе Серафим с ручейками, текущими по лицу, тем и насытился. Ночью он слышал вой волков из ближнего леса, видел их горящие во тьме глаза, но ни один хищник не приблизился к камню. Только кружили рядом.

Утром третьего дня тревога начала сжимать сердце Серафима, а усталость ослабила ноги. Два дня не двигался он с места, то смотрел на дорогу, то стоял закрыв глаза. Не спал ночь, боясь упасть. На третий день начало казаться, что к нему по дороге приближается чёрная волна, а эхо доносит знакомый голос:

- Покажусь! – ударило о камень с такой силой, что чудом не раскололо.

Утихло всё на время. После полудня увидел Серафим человека, идущего к монастырю. Тёмной накидкой походил тот на странника, и было подумал молодой послушник, что это он и есть, обрадовался. Когда же поравнялся путник с камнем, увидел Серафим как ошибся.

- Бедный ты, горемычный, - чуть звучно прошелестел старик. – Долго ли стоишь здесь?

Смолчал Серафим, закрывший уста свои на время обета для всякого слова.

- Третий день, ага третий день, - тёмный, запылённый капюшон затрясся, так сокрушался путник.

Тяжело опустился он на землю напротив камня, достал мешок, словно сами растеклись тугие узлы.

- Бедный послушник, - повторил незнакомец. – Сойди с камня, отведай со мной хлеба. Вижу, что голоден ты.

Не двинулся с места Серафим, только смотрел, выискивая в лице незнакомца, изрезанном морщинами, с добром или со злом тот пришёл. Седые пряди выглядывали из-под капюшона, руки тряслись — он казался безобиднее мухи.

- Сказали мне, - отложив мешок, проговорил путник, - что возле монастыря стоит камень, а на камне том, послушник молодой стоит, днём и ночью. Слышал я, что кто на камень вместо того монаха встанет, исцелён будет. Не пустишь ли старика на своё место, отрок?

Странна была просьба старого человека. Смутился Серафим, но смолчал. Тяжко вздохнул незнакомец. Поднялся, но, не удержавшись на трясущихся ногах, опять пал на землю. Дрогнул Серафим. Всем телом дрогнул, всей душой, но слово данное, перед Господом было сильнее жалости, сильнее сострадания. Остался он стоять на камне.

Приподнялся путник, капюшон плаща откинулся назад, белые волосы рассыпались по плечам. Долго смотрел старик на Серафима и видел тот, как темнеет глаз незнакомца. Пустым и чёрным стал взгляд, как та волна на дороге, что так и не достигла ног послушника. Плюнул старик в сторону камня и, поднявшись, направился в обратный путь, прочь от монастыря.

Мыслями помолился Серафим за спасение и стойкость свою, потому как понял — злое принёс старик. Да, и был ли он человеком? Не успел он прочесть последнее слово и собраться с новыми силами, как послышался стук копыт.

Чёрный всадник поднял на дыбы горячего коня рядом с камнем. Звуки холодной стали словно проникли под кожу Серафима, вызвали дрожь и слабость.

- Рассказывали мне, - грозно закричал воин, - что стоит на камне молодой послушник, что потерял всё из-за кочевников. Так почему же он не сойдёт с камня и не возьмёт в руки оружие?! Почему не выйдет к дальним рубежам, чтобы защитить сородичей?! Или ты трус?!

Грозный голос всадника смешался с ржанием коня, что поднял огромные копыта, занеся их над камнем. Трещал камень от тяжёлых слов, леденел инеем. Молчал Серафим, только молился в сердце, ощущая стальной стержень, сила которого держала на ногах. Не посмел всадник коснуться камня, отступил, смягчил голос.

- Пойдём со мной, юноша. Все радости человеческой жизни ожидают тебя. Мир станет ярким, верные друзья будут рядом, словно вольный ветер пронесёшься ты по родному краю, встретишь рассвет в объятиях самых красивых женщин. Не дело такой молодости и силе сгинуть в монастырских стенах. Это удел дряхлых старцев. Тебя же ждут мирские дела.

Речь всадника была горяча как огонь в кузне, она рождала образы, которыми заставила грезить душу Серафима. Лихая радость и сладкая нега затмили разум. Блистающий воин стоял перед глазами, притягивая к себе. Только растеклось от стержня, где заключался дар послушника, смертельным холодом. Порыв ветра чуть не сбил с камня. Закрылся от соблазна Серафим, молча отказался от того, что предлагалось.



Иванна Осипова

Отредактировано: 19.10.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться