Свитки Серафима

36.

С этого дня каждый из общины открыто и спокойно занялся своим делом. Аксинья вела маленькое хозяйство, наполняла скит своими странными изобретениями и задумками. Братья охотно помогали.

Андрий расписывал подземные своды, подолгу пропадая в молельне и тайном ходе, открытом Серафимом. Исследуя хорошо укреплённый путь, они вышли к подвалам Троицкого монастыря. Для особых случаев построен и не случайно найден, догадался Серафим. Он чувствовал, что вскоре пригодится им тайное убежище. Стальное веретено в груди становилось горячее, зов громче, с пальцев срывались слова, наполненные силой. Казалось, что одним таким словом послушник может изменить ход самого времени. В глазах Аксиньи видел он себя и служение. Только острой иглой засела тревога — уходить надо бы из скита, но и время не пришло.

Неделя прошла, как жители городища сожгли ветряк над источником. Весеннее солнце растопило весь снег. Зазеленела молодая трава. В один из дней, громко топая, торопливо прибежал сын плотника Дан. Запыхался, лицо ветками расцарапал, но сразу же бросился к Серафиму.

- Дядь, беда. Отец велел предупредить. Он в городище был и... – задохнулся мальчонка, дух еле перевёл.

- Отдышись, - Серафим подал ему воды. – Вот так. Теперь сказ веди.

Дан рукавом отёр лицо, губы дрожали.

- Беда. Голова дружину собирает и остальных, кто хотел бы за ведьмой идти. И о тебе, братьях, дурное говорили. Вскоре в общину придут с воинами. Люди злы на тебя. Тятя слышал, как калечные ругали перед головой, что прогоняешь больных, кто за помощью Господа пришёл, а одержимых бесами в ските привечаешь.

- Благодарность тебе моя, Дан. И отцу передай благословение, - посерьёзнел Серафим. – Беги домой, да не оборачивайся.

Когда пропал мальчишка среди деревьев, собрал всех послушник и рассказал об опасности. Многие из братьев знали о людской неблагодарности и злобе. Все они испытали на себе неверие мира, пережили горькие времена. Поэтому все, как один, взяли самое ценное, что у них было и спустились в подземелье. Серафим собрал свитки с собой, но спускаться в подземелье не собирался. Иное задумал, что показалось правильнее.

- И припасы твои пригодились, - сказал Андрий. – А я, дурак, не верил. Выстоим ли? Не отыщут ли? Сам-то куда?

- Господь убережёт, - только и ответил отшельник, не отводя взгляда от Аксиньи.

Девушка спокойно раскладывала тёплые покрывала, чтобы переждать опасность, как будто совсем не страшилась неизвестности, свыклась с какой-то тайной мыслью о неизбежном.

- Коль найдут они вход, то бегите к Троицкому монастырю подземельем. Поняла, Аксиньюшка? – Серафим посмотрел на неё строго.

- Придёт срок, узнаем, что делать, - она деловито оглядывала молельню, всё ли, что задумала, сделано. – Себя береги, Серафим и свитки. Время скоро. А ты иди, иди. Так надо. Мы справимся, - в серых глазах притаилась грусть и решимость.

- Знаю, сестра Аксинья. Чует сердце. В поселение пойду, - прощаясь, объяснил он. – Там народ честный, помогут. Брат Кирьян болен. Далеко не уйдём. Попрошу подводу дать или выкуплю. Жаль покидать обитель, да вижу, что беда из городища часто приходить будет. А сейчас, бог даст, избежим. Обустроимся на новом месте.

Спуск вниз он скрыл самотканой подстилкой, лежанку выдвинул, чтобы не нашли городские. Спрятал, как смог. Быстро удалялся от скита, помня прощальный взгляд Аксиньи. Живой, светлый и решительный. Зацепилась за душу дева, не вырвешь. Пока шёл Серафим, издали услышал отряд из городища, скрылся от них, наблюдая со стороны, слушая разговоры.

- Мужиков в острог или убить, а с ведьмой что?

Спрашивал некто у городского головы, который впереди шёл.

- С ведьмой я сам говорить стану. Будет знать, как брыкаться, да честным мужам отказывать, - зло пролаял тот.

- Ты ж жениться на ней хотел? А, голова? – весело поддел его главный над дружиною, так же впереди шествующий. – Готов был сироту без приданного в дом взять. Обхитрила она тебя, сбежала к скитнику.

- Помолчал бы ты лучше, - недобро ответил мужчина. – Не случалось, чтобы я девку гулящую с честной девушкой спутал. Теперь-то уж точно получу своё. Натешусь вдоволь, да выкину собачонку за ворота.

Смеялась дружина, а сердце Серафима сжалось от боли. Может напрасно оставил он братьев и Аксинью одних. Сам бы вышел встречать злодеев, отворотил со двора общины, приняв на себя людской гнев. Раздумывая, пошёл послушник дальше, ноги за коряги спотыкались, ветви одежду цепляли. Душа назад рвалась. Красное взор застилало.

Закрыл лицо руками Серафим, зарычал зверем и бегом бросился обратно к скиту. Огнём горел стальной стержень в груди, а спрятанные за отворотом свитки пекли кожу, взывая к силе. Одной мыслью жил он сейчас.

- Аксиньюшка, - шептали губы. – Зачем оставил тебя на поруганье?

Издали заметил, как дымно небо, окрашенное пламенем, услышал женский крик, точно звал он его раненной птицей. Открыто Серафим вошёл во двор. Городские вытащили Аксинью, удерживая перед своим головой, воин пику прямо в грудь наставил. Простоволосая, с разорванным воротом простой рубахи, она стояла и не отводила взгляда от злодея. Маленькая, хрупкая, но высоко голову держала. За спиной полыхала верхняя келья. Кто-то из братьев лежал поперёк входа, ещё один в грязи под ногами дружины.



Иванна Осипова

Отредактировано: 19.10.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться