Свободен

Размер шрифта: - +

Глава 31

 

...я его опережаю: обхватываю руками и крепко-крепко прижимаюсь.

— Вау! — поднимает он в сторону руки, не решаясь обнять меня в ответ. — Это… за что?

— Это «да», — полной грудью, так глубоко, как только могу, вдыхаю я его запах. — Да, ты мне нравишься, Артём Танков.

В ответ он выдыхает как кузнечные меха. И закрывает глаза, словно я только что отменила его смертный приговор.

— Ты даже не представляешь себе, как для меня это важно, — всматривается он в моё лицо, поднятое к нему. — Даже не представляешь, — слегка коснувшись пальцами шеи, ведёт большим пальцем по подбородку, скуле, щеке.

— Это ничего не меняет, — качаю я головой.

— Это меняет всё, — шепчет он в самое ухо. — Всё! — а потом отклоняется: — Это, кстати, тебе! С извинениями. Был не прав, — словно по мановению волшебной палочки появляется у него в пальцах роза.

И, конечно, понимаю, что всё это время розу он просто держал в руке. Но для меня это такой восхитительно волшебный момент, что, кажется, она материализовалась из воздуха.

— Спасибо! — улыбаюсь я. — Вот один цветок — это круто. А огромный букет, — делано кривлюсь я. — За него, конечно, тоже спасибо, но Елизавета Марковна решила, что это она в самое сердце ранила массажиста.

— Тогда не разочаровывай её, — улыбается он так, что табуны мурашек чуть не сбивают меня с ног. — И сделаем вид, что его прислал не я.

А Елизавета уже сама нарисовывается тут как тут, не сотрёшь.

— Тёмочка, добрый день! Ланочка, мы с Зинулей идём тут до какой-то «пельмешки». Ты с нами?

— Она со мной, — слегка остужает её пристальным взглядом Танков.

— Ах, простите, не разглядела, — издевательски приседает она в реверансе. — Ну, не буду вам тогда мешать.

— Елизавета Марковна, какая пельмешка? А кто будет доедать ту еду, которой весь холодильник забит? — останавливаю её я.

— Ещё не вечер, съедим, — легкомысленно отмахивается она, торопясь за подругой. И, дойдя до обочины, заговорщически показывает мне на часы, словно фея-крёстная Золушке, торопящейся на бал.

«Я помню, помню, массаж», — киваю я, подозревая, что там меня точно разделают под тыкву.

— Чем тебя покормить? — протягивает руку Его Воодушевлённое Рыжебородие.

— Если честно, я бы тоже не отказалась от каких-нибудь пельмешек.

— Их есть у меня, — крепко сжимает он мою руку. И влажность его ладони самое приятное, что я чувствую сейчас. После его радости, конечно. И после мурашек от бесовщинки в его глазах. И после бессонной ночи. И после… «без него».

 

— А потом этой девчонке приносят огромную цепь, раскалённую на костре, — рассказываю я, держа палочками пельмень — жду, когда он немного остынет. — Чтобы показать, что цепь действительно не холодная, она кладёт на неё бумажку. И, когда та вспыхивает и сгорает, эта куня (с китайского переводится как "девушка, подруга" (guniang) - прим. автора) из народности Мяо по тому же звену дважды ударяет рукой и идёт к нам показать обожжённые пальцы.

— И что на руке, прямо остались ожоги? — закидывает в рот пельмень Артём, мычит, судорожно машет, открыв рот и только с трудом проглотив, выдыхает: — Чёрт! Прямо кипяток. Варят они их что ли?

— Вот у девчонки было такое же лицо, — улыбаюсь я, надкусывая свой пельмень лишь слегка. И хоть это категорически неправильно: весь бульон тут же вытекает на тарелку, поэтому есть их нужно целиком, но я хоть не обвариваю рот.

— Думаешь, она по-настоящему обожгла руку? — предыдущий печальный опыт не останавливает голодного мужика, и он мужественно выдыхает, чтобы закинуть в рот следующий огненную композицию из тонкого теста, говядины с луком и бульона.

— Вот не знаю, — достаю я из сумки влажные салфетки и одну протягиваю этому камикадзе. — Думаю теперь: трюк это какой-то или по-настоящему. Но ожоги и сажу я же вроде как видела своими глазами.

— А что они так рекламировали? — аж слёзы наворачиваются у него на глаза, когда он снова шумно выдыхает, но справляется.

— Мазь от ожогов. Девчонка ей тут же пальцы намазала, минут пять-десять постояла, смыла, а потом показала нам совершенно целую ладонь.

— Ты случайно не купила? — улыбается он, гипнотизируя очередной пельмень. — Я бы сейчас этой мази поел. По-моему, мне надо.

— Совершенно неслучайно не купила, — смеюсь я. — И у тебя отлично получается. Как у факира.

— Стараюсь, — выдыхает он и дальше мужественно сражается с китайской едой.

А я рассматриваю упакованный в плотный целлофан набор посуды, точнее пиалок, белых с синими традиционными узорами, что они тут называют тарелками. Два из наборов мы открыли, а третий, лишний, у нас не забрали, так он и остался стоять. Два юаня за каждый, кстати. Но вопросы «Зачем это?» задают только русские. Почему-то в здешних забегаловках так принято: типа чисто, стерильно, два юаня открыть и пользоваться.



Елена Лабрус

Отредактировано: 03.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться