Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава вторая. Мама

Глава вторая

 Мама

 

Вернёмся к подслушанному мной разговору. Значит – мне шесть лет, я вроде бы сплю, а на самом деле притворяюсь, и дико злюсь, когда слышу, что кроме меня ещё детей хотят. Бабушка уговаривает маму, что всё хорошо, и надо остаться в Москве, не уезжать ни в какой город Мирошев, не рожать никаких детей и не выходить замуж за человека на двадцать лет старше.  А мама всё объясняет, доказывает, плачет:

– Что я получаю в бассейне? Двенадцать тысяч!

– Но это много! – спорит бабушка. – Многие половину от этого получают. Ещё же алименты у тебя.

Надо сказать, что мама не писала заявление на алименты, не требовала их с папы. Папа по собственной инициативе переводил деньги маме ежемесячно почтовым переводом. Почему не  в руки передавал? А чтобы для суда, если мама вдруг взбрыкнёт и решит нервы потрепать, отомстить. А папа тогда документ, квитанцию предъявит: деньги перечислялись.

Когда я с мамой приходил на почту, я видел, как украдкой ухмылялась тётенька в окошке. Тогда я не понимал, почему. Теперь понятно: папа приходил в это же отделение, оформлял перевод маме у этой же тётеньки, почта брала свои проценты, выдавала папе чек, а маме посылала извещение. Мама являлась на ту же самую почту, забирала деньги. Абсурд. Но вполне объяснимый.  Абсурда в нашей жизни – выше крыши, накроет с головой, если близко к сердцу принимать.

В то время, до переезда из Москвы в Мирошев, я всегда ждал начала месяца, мама  получала перевод от папы и покупала мне что-нибудь вкусное, иногда даже мороженое, но мороженое очень редко. Когда лет в двенадцать, я заикнулся, что хочу, чтобы мама отдавала мне часть папиных денег на карманные расходы, мама ударила меня, хлестнула по лицу и сказала:

– Эгоист, весь в отца.

Что произошло между родителями? Почему они разошлись. Моя вторая бабушка приложила к этому руку, но было ещё что-то. И сейчас я знаю, что, а в детстве не знал.

Бабушка всё уговаривала маму:

– Останься Анечка. Я тоже зарабатываю. (Бабушка работала в двух банках уборщицей и получала больше мамы.) Проживём.

Но мама рыдала и рыдала, доказывала бабушке:

– Мама! Мама! Да пойми ты. Все шесть лет здесь по двору, по парку со Стёпой гуляю. И все знакомые вокруг. Помнят нас по старым временам. Прошло столько лет, целая жизнь, я и братья состарились. А я, когда здороваюсь и общаюсь с соседями и бывшими одноклассниками – вижу, чувствую, что они всё помнят. Понимаешь – всё!

– И что – всё? – пугалась бабушка. – Что всё, Анечка? Мы не убивали-не крали, никого не обижали, жили тихо.

– Вот именно, что тихо, – гнусавила и сморкалась мама. – Малоимущие. Многодетные! В седьмом классе на уроке труда пекли пирожные и печенье. Бригада распределяла продукты: кому что принести. Мне говорили: муку принеси. Так ты мне даже баночку муки не давала. Сколько тогда пачка муки стоила?

– Тридцать девять копеек – два кило, кажется, – убаюкивала маму бабушка.

– Как мне было стыдно! А платье школьное? До середины икры платье. Все девчонки – по колено, а я? На вырост, всё на вырост. Всё детство на вырост! Ну да. Я же одна девочка. Надо было на мне экономить, чтобы братьям побольше вещей купить. Нет, чтобы три девочки, или три мальчика. А Стёпа родился? Коляску мне Костантин не купил. Обещал, а не купил. (Костантин – это мой папа.)

– Анечка! – увещевала бабушка. – Это я виновата. Я сказала: на первое время коляска есть. Нам же отдали.

– Что нам отдали? Коляску восьмидесятых?

– Семидесятых! Зато она устойчивая, и рама из настоящей стали, рессоры на ремешках кожаных. Качественная.

– Мама! Я всё понимаю. Все знакомые, как назло, в это приблизительно время родили. Но я, когда с коляской гуляла, так и ловила на себе взгляды бывших одноклассниц: малоимущими были, такими и остались. Вот тебе и качественная. Старая облезлая коляска.

– Немецкая, и колёса почти новые, – настаивала бабушка. – Тоже немецкие, прежние хозяева из какого-то там бурга-берга колёса выписали, с тамошнего завода.

Видно, коляска навеивала бабушке воспоминания молодости, когда она выгуливала сначала маму, а потом – дядьёв.

Я навсегда запомнил этот ночной разговор, он мне потом часто мерещился, часто снился, особенно мука по тридцать девять копеек за два кило – что-то из области фантастики. Тогда мне хотелось кричать, рыдать. Как так: уехать от бабушки, от дядьёв, от нашего храма рядом с домом, уехать из Москвы? А как же бассейн? Променять его на какой-то длинный бассейн? И зачем маме нужны ещё дети? Значит, я ей больше не нужен?

 

Когда подрос, я нашёл у мамы папку со старыми школьными фотографиями. На двух фото мама была по грудь – портретная съёмка. А на фото за восьмой класс мама была в синей форме. Она не сидела в первом ряду, как многие девочки. Она стояла сбоку, справа, рядом с высоким парнем, и от этого казалась ещё меньше, и юбка действительно была несколько длинновата. Мама рассказывала, что синюю форму носили с восьмого класса, а до  восьмого – коричневую. Зачем бабушка купила ей эту синюю форму на вырост? Ведь мама ушла после восьмого класса в спортинтернат, а там форму не носили...

Мама начала заниматься спортом поздно – в 13 лет. Современным пятиборьем. Просто пришла сама в спортшколу и сказала:  хочу заниматься. Плавание мама проворонила. Плаванием надо заниматься как минимум с семи лет, а лучше с пяти. Плавала мама плохо – лучшее её время было минута-одиннадцать на сотке. Но мама хорошо бегала, метко стреляла, неплохо фехтовала. И её взяли в спортинтернат. А вот с лошадью не сложилось. Однажды на тренировке лошадь под мамой испугалась чего-то и понеслась по стипль чезу[1], и два круга мама скакала галопом. Больше мама на лошадь не садилась. У неё к тому времени был КМС, так и остался. В спортинтернате мама не училась, только тренировалась, но ей выдали документы об окончании школы. Как закончила выступать, так сразу пошла в пятиборскую спортшколу тренером. (В институте физкультуры мама училась заочно.) Поначалу инструктором в бассейн, в абонементную группу, а потом ей спортивную группу дали. В этой первой маминой спортивной группе оказалась талантливая девочка. Она потом стала чемпионкой. И маме присвоили высшую категорию, нежданно-негаданно она стала получать приличную зарплату. Мама была первым тренером этой девочки. И теперь мамину фамилию можно найти в Википедии, где про чемпионку рассказывается. Жаль только, что мамина настоящая фамилия в скобках, а без скобок –  фамилия Николая Николаевича, которого для простоты я буду звать Никник. Я его за глаза всегда так звал.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: