Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава четвёртая. Переезд

4 Переезд

Бабушка, понятное дело, маму не уговорила остаться, мама вышла замуж за Николая Николаевича и переехала в Мирошев. Там я и пошёл в первый класс.

 

Сейчас-то Мирошев так растянулся вширь и вдаль, что приезжие теряются, тычутся в свои навигаторы и ругаются. Приезжих с каждым годом всё больше и больше – мы ж земли исконно русские древние, Клязьма – рядом, Золотое Кольцо – сравнительно недалеко. Вот и едут туристы. Кремль, тюрьма старинная, до сих пор действующая, пересылочная, музей, даже три музея, лавка живописи, колледжи декоративно-прикладных поделок: завод игрушек у нас закрыт, а колледжи при нём по-прежнему функционируют. Театр у нас есть, и второй театр –любительский.

Сейчас в Мирошев включили всё, что можно и нельзя, все посёлки и деревни. А когда я переехал – был просто маленький город Мирошев. За ним – маленький Военный городок, там огромные спорткомплексы, заброшенный стадион и старинная дозорная башня перед стадионом на холме. Стены башни – в безумном шизофреническом граффити. Внутри башни – очень хорошая аптека, там лекарства делают на заказ. Когда мама родила Алёнку, я часто в эту аптеку ходил. Такие там микстуры от кашля хорошие, и недорогие совсем, и Алёнка с удовольствием глотала, не плевалась.

Всё тогда на новом месте, в первом году нового века было не так как в Москве. В Мирошеве много старых зданий, и они никакие не памятники и музеи, и никто их не сносит, если только сами не обвалятся. В старых деревянных зданиях – конторы или магазины, а в некоторых до сих пор люди живут. Раньше-то на совесть строили, а в Москве сейчас – одна душная синтетика, свободный хлор выделяет и травит людей. Военный городок стоял прямо рядом с Мирошевым. Военный городок существовал чисто территориально, военные остались, но сам городок был рассекречен, ликвидирован, расформирован и по сути стал одним целым с городом. В Военном городке и жил Никник. Военный городок расформировали давно, но школа там по-прежнему лучшая была – гимназия номер один, и бассейн там же шикарный, точнее – дворец водных видов спорта, и ещё, неподалёку, второй Дворец спорта – гимнастика и волейбол. В самом Мирошеве была школа искусств и Дом культуры. Но Военный городок был престижнее Мирошева. Мы жили в доме на берегу маленькой речки Иглы. Выходишь из подъезда, и сразу – волейбольная площадка, пляж, песочек.

У Никника была ещё одна квартира, в центре Мирошева, напротив Кремля. И там можно было жить. Мама любила зимой в той квартире находиться. Она любовалась заснеженным Кремлём, площадью перед ним, памятником преподобного Косьмы – основателя нашего города – по центру площади. Мама, что называется, дорвалась. И до просторных комнат, и до церквей, которых в Кремле было аж три, причём все три действующие. Огромные старые храмы, и нет в них толпы как в Москве, и люди приветливые – это мама так всем отчитывалась по телефону, кто звонил ей из старых знакомых и спрашивал о «житии-бытии».

На меня, семилетнего, Мирошев произвёл неблагоприятное впечатление. Я загрустил, затосковал. Нет мигающих вывесок, нет рекламы, нет бесплатных газет. Растяжки на проспекте Красной Армии (справа от проспекта—наш дом, слева – Кремль) случались только перед выборами, рекламные щиты – тоже. А так – рекламы было мало. Я рекламу на улице очень в детстве уважал. Я гордился, что мог прочитать её. Первые слова, прочитанные мной, были с рекламных щитов. И бесплатные газеты я любил дома читать. А по телевизору смотреть рекламные ролики. Когда мы переехали, ни одного телевизора у Никника в квартире не оказалось. Не было в Мирошеве и ни одного супермаркета. Скандал! У нас в Москве, мне три года было, когда первый супермаркет в районе открылся. Праздник был до ночи, сцену поставили, «Иванушки» выступали, кока-колу бесплатно раздавали, вместе с дисконтными картами. Я был в восторге, мы с бабушкой ходили. Весь наш район как вымер, все пошли на открытие, всем же хотелось халявы. А в Мирошеве – прилавки, на допотопных весах всё взвешивают, обсчитывают. Мама умиляется, руками, как заводная игрушка, всплёскивает: ах-ах! Как в детстве! Ох-ох! Какой творог бесподобный! А какое мя-со-о… Тьфу! Как будто в Москве мясо плохое. Да хоть если и плохое, что мама много ест? Мама вообще мало ест.

Я был зол, я был недоволен. Ещё Никник стал мне рассказывать, как здорово ходить в походы. Он спросил меня:

– Стёпа! Обязательно с тобой осенью на каникулах сходим в поход в наши Мирошевские леса. Это бесподобно! Ты хочешь? Будем жить с тобой в палатке, варить кашу на костре и уху. Ты хочешь?

А я ответил:

– Если палатку поставить в комнате, то хочу.

Никник изумился.

Никник был в Мирошеве человеком известным, в подполковничьем звании, на пенсии, член общественной палаты, совета старейшин, совета ветеранов. Ещё он был председателем собрания почётных граждан. Обязанности его сводились в основном к празднику Победы. Он надевал парадный мундир, лично объезжал ветеранов и поздравлял их, иногда – юбилейными медалями и всегда – продуктами, почётными грамотами, словами. Никник очень хорошо умел говорить. Он был в армии по идеологии, тем, кто убеждает и вдохновляет состав – замполитом. Никник очень гордился, что ЧП в его Военной части из-за «псих-ля-ля» случались крайне редко. Он рассказывал, что «солдатик» часто на грани, да и не только солдатик. Никник долго служил в Забайкалье, там сопки, там Монголия недалеко. И надо проводить огромную работу по поддержанию силы духа. У Никника была целая методика, целая программа, он сам лично и музыку подбирал в части для часов отдыха, всех певцов, и завывающих, и попсовых, считал чуть ли не членами своей семьи и называл «наша творческая интеллигенция». Больше всех он любил «лирического тенора» Белова, «для солдатиков» ставил патриотических Лещенко и Кобзона, а позже – попсу про американ-боев. Никник говорил:



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: