Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава седьмая. Первые победы

Глава седьмая

Первая победа

Мама родила весной, на Вербное. В конце апреля к нам приехала Громова окрестить Алёнку. А на следующий день пришла ко мне в бассейн. Она сидела на трибунах, я её не видел. У нас в бассейне трибуны высоко, нависают над водой, и сидячие, с сидениями. Дома Громова сказала:

– Стёпа! Всё более-менее, но ногами плохо работаешь. Нагрузку на ноги давай. И силы бы прибавить на старте.

Мама стала оправдываться, что она зашивается с грудной, не хватает времени на меня. Но Никник тут же вызвался со мной бегать по утрам.

– Обещай, Коля, каждый день бегать со Стёпушкой! – говорила Громова, когда мы неслись на шикарной Никниковской BMW на кубок области.

– Обещаю, Галя, вот те крест, – крестился Никник.

А я подумал: во я попал!

(С этого дня пришлось бегать с Никником по утрам. Мы так и бегали с ним потом много лет.)

Соревнования шли три дня. Мама заявила на соревнования так, чтобы мне пришлось ездить два дня: на пятьдесят-кроль, пятьдесят-брасс и на «спину». Громова не одобрила такой подход.

– Две пятидесятки в один день – тяжело. Он же маленький.

Я вспомнил, что, если бы остался на пятиборье, то плыл бы только пятьдесят-кроль. И порадовался, что не остался.

– Лучше три дня ездить. Опыт же, Анюта. У Коли не машина – самолёт.

Мама опять оправдывалась, укачивая Алёнку на руках:

– Всё не могу привыкнуть. Всю жизнь на автобусах с пересадками, на поездах – столько времени на дорогу уходило. Не перестроюсь, что на такой машине всё рядом.

Это было верно: BMW Никника летала. Если ДПСники тормозили, то Никник энергично выходил из машины, быстро разбирался, давал немного денег. Но тормозили его редко, машину Никника почти все гаишники знали.

 

  • помогла мне после первого дня, когда я проиграл в кроле и брассе. В машине Никник удручённо молчал, переживал. В брассе я занял предпоследнее двадцать седьмое место. И то, что соревновательная группа была 93 год и младше, и то, что я не был дисквалифицирован, как многие другие (человек десять дисквалифицировали за неправильное прохождение дистанции или повороты), никого, и меня тоже, не радовало. В кроле я стал тридцать вторым! Я винил во всём наш длинный мирошевский бассейн[1] (на кубке области была - короткая вода), Никник был с этим согласен. А ничего не говорила о произошедшем, она настраивала меня на второй, а точнее – третий, день. Утирая мне в машине слёзы своим душистым платком, она рассказала о «мёртвой точке», когда кажется, что нет сил. Громова уверила, что «нет сил» – временное состояние, и Никник подтвердил, стал рассказывать о кроссах с полной боевой выкладкой, о солдатах, которые в середине дистанции плелись, но «что-то включалось» и они финишировали среди первых.

Через день я ехал, особо не волнуясь: хуже, чем накануне, не будет. «Спину» я любил, хорошо стартовал, технично проплыл, и вошёл в финальный заплыв.

– Ну! Полдела сделано! – радовался Никник.

А Громова ругалась:

– Стёпа! Бегом в душ. Грейся. Николай тебя позовёт, когда надо будет.

И я стоял под горячим душем, грелся и грелся. И никому свой душ не уступал. Хотя большинство ребят были старше меня и некоторые лезли драться. Но кто-то сказал:

– Не мешайте ему! Он в финале на спине поплывёт.

И от меня отстали.

А после финала, где я стал последним, уважительно стали спрашивать в душе:

– Ну ты катер. А что ещё поплывёшь?

Конечно то, что я плыл две «спины» (на отборе и в финале) утомило мышцы, но я не остывал, хорошо грелся. Дальше ещё были виды. А «сто»-спину плыли в самом конце. Я отдохнул. Старт не прозевал. И, по совету Громовой, начал так же быстро, как на пятьдесят. О «мёртвой точке» я вспомнил на третьем бассейне, но стиснул зубы, тянулся и тянулся[2] из последних сил. Я понял, что руки устали дико и меня не хватит на ещё один гребок и – была-не была! – наобум пошёл на сальто у бортика. Подумал: всё равно терять нечего, финал в пятьдесят-спина есть, а тут – всё равно. Удивительно, но я коснулся бортика идеально – ну, вот угадал[3]. И оттолкнулся[4], вложив всю злобу. Громова стояла у бортика, кричала, но я видел только, что она открывала рот, махала руками. Я вдруг тоже заработал руками, и от радости, что откуда-то взялись силы, я приободрился, и на последней прямой вдруг поплыл так быстро, как никогда не плавал. Лидера дисквалифицировали то ли за поворот то ли за фальстарт –перенервничал, наверное, поторопился. Я выгрыз десятую у второго места и неожиданно стал первым. А плыл-то я в слабом заплыве по первой дорожке[5]. Финальных заплывов на «сто-спине» не было, всего-то было три заплыва, какой тут финал.

 

Мама просто не поверила, увидев у меня в руках маленький кубок с эмблемой, а когда услышала время, то потеряла дар речи.

– Тридцать восемь и восемь[6], одна-двадцать восемь и семь! – торжествующе объявила Громова. – Степан превзошёл сам себя! Вот что значит техника с детства! А то некоторые: здоровые лбы, девяносто третий год, а виляют по дорожке как алконавты в березняке[7].

Я подтвердил первый юношеский![8] В семь (ну… почти в восемь лет) я подтвердил первый юношеский и опередил парней на год и на два старше меня! О том, что лидера дисквалифицировали и вообще соперников было немного, я даже не вспомнил, и очень зря. Результат был, прямо скажем, совсем не чемпионский. Но для моего возраста – очень хороший. Я до этого на прикидке сто-спину за одну-тридцать пять плыл, и это было очень круто для длинной воды[9].



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: