Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава восьмая. Зеркальный год

8 Зеркальный год

 

Летом в лагере было всё как обычно. Только группа у мамы в Мирошеве была помладше, мои ровесники, и почти не было девочек. В Москве-то я ездил в лагерь со старшими – у мамы была смешанная группа по пятиборью.

Я не очень люблю ровесников. Они глупые и тупые. Но как-то пережил лагерь. Всё-таки в спорте меня уважали. Никто не порол чушь, что сто-спину за минуту только так проплывёт.

Мы ездили на Азовское море, мама носила Алёнку на себе, на перевязи, без всяких колясок. Маме нельзя было волноваться, чтобы не пропало молоко. Море было грязное, и утром, как назло, волны пригоняли на песок мёртвых альбатросов. С утра, когда мы спускались к пляжу, Никник первым делом, вылавливал мёртвых птиц. Это было противно. Но Никник объяснял мне, что мёртвого не надо бояться, а надо бояться живого. Никник как в воду глядел. Скоро я узнал, что значит бояться по-настоящему.

Получается, что самыми счастливыми был первый год житья на новом месте. 2002 – зеркальный год, рождение Алёнки, мои первые победы: финальные заплывы в регионе.

 

Осенью, и в школе, и в бассейне, у меня появились враги. Вот что такое зеркальный год. Сначала удачи – потом удачи наоборот, а точнее – поражения.

 

В школу я шёл гордый и важный. Я загорел на море, я тренировался летом. Я был сильный и пружинистый. Ещё бы! Уже четыре года, как я плавал. И букет у меня был из точёных роз в окаймлении мелких травок-цветочков, а не из каких-нибудь там дачных флоксов-золотых шаров.

На школьной линейке я увидел военного. Не такого как Никник, не в зелёном кителе, а в сером. Мент! Он стоял среди родителей. Не только я оборачивался на него. Многие смотрели. Одиннадцатиклассник пронёс на плече красивую девочку. Она блестела, искрилась тёмными густыми мудрёно убранными волосами и чёрными лакированными туфельками на солнце и звенела в колокольчик. Милая такая девочка, глаза немножко раскосые. Я услышал, как кто-то из родителей (а я стоял в заднем ряду нашего класса) сказал:

– Это дочка замначальника УВД!

Опа! Вот что это за серый военный.

Я и забыть забыл об этом. Но где-то в ноябре, на перемене, в коридоре, я подрался с одноклассником. Он стал шепелявить, передразнивая меня, вот и получил. Но и я получил. Кто-то резко и быстро сшиб меня с ног, откуда-то сбоку кто-то напал и подсёк меня. Я был не готов и больно упал, не успел на бок, брякнулся на спину. Я вскочил, защищаясь теперь от двоих врагов. Это было не в первый раз, я не испугался. И тут разобрал, что второй мой враг – это та девчонка, которая звенела в колокольчик. Я просто обалдел. И пропустил ещё один удар от одноклассника. Одноклассник врезал мне в челюсть, не сильно, он был слабак. И убежал. А девочка стояла, щурясь грозно и колюче:

– Ты что это на него напал? Приёмчики выучил, как погляжу?

Я не знал, что делать. Не бить же девочку, она ж дочка начальника. Я сказал:

– И ты, смотрю, знаешь приёмчики.

– Угу, – процедила девчонка. – Ты не увиливай. Признавайся: почему нападаешь на мирных граждан?

Я даже не удивился. Первоклассница, а говорит как мент из сериалов, которые смотрел во дворце водных видов спорта гардеробщик.

– Чего молчишь, а? Отвечай, кому сказано!

– А-аа, – потёр я, чтобы разжалобить, скулу, – а-а… он маленьких бил.

«Он маленьких бьёт» была моя волшебная фраза, моя палочка-выручалочка. Когда мы ездили с мамой в лагерь, она мне всегда давала задание: если я увижу в группе драку, если старшие будут обзывать или бить младших, сразу сообщать. Вот я и привык, если что, оправдывать себя и очернять обидчика. «Он маленьких бьёт!» Обыкновенно, никто не уточнял, каких маленьких и где бьют. Ну мало ли: каких-то, может раньше где-то встретил злодей маленьких, а теперь я мщу за тех маленьких… Девочка повелась на волшебную фразу, сказала:

– А-аа… Ну так бы сразу и сказал. С приёмчиками-то поаккуратней. Рукопашкой, что ли, занимаешься?

– Ага, – я не стал переубеждать воинственную собеседницу. – В центре боевых искусств. И ты там же?

– Вопросики тут задаю я. Понял?

– Не понял, – огрызнулся. Вот ещё: малявка, а командует, как милиционер.

– А не понял, так скоро поймёшь.

И девочка пошла по коридору от меня, топая крепкими ножками в маленьких блестящих туфельках на каблучках.

– Дура тупая! – крикнул я ей вдогонку.

Она даже не обернулась.

С этого момента я стал опасаться драться в школе. Я выходил на перемену и смотрел: нет ли этой деловой красивой девчонки, и только тогда со спокойной совестью нападдавал кому надо за что надо. Наши с этой воинственной девочкой классы были на разных концах этажа. Я опасался не только её, меня приводила в ужас и их учительница по прозвищу Мумия. Она ходила как скала, прямая, с огромной причёской на голове в виде блина. Я думал: какое счастье, что я учусь у Ирины Борисовны, молодой, красивой и улыбчивой.

В новом первом классе была ещё ослепительная девочка Злата. Я её знал и раньше. Она занималась гимнастикой во Дворце Спорта и выступала показательно на Дне города. Злата мне очень нравилась. Но она нравилась не только мне. Какой-то кудрявый сытый мальчишка подошёл ко мне в столовке и сказал:

– Не пялься! У тебя есть твои второклашки.

Он имел в виду, чтобы я со своими девчонками из класса был, а его девчонок из класса не трогал. Но я же и не трогал. Я просто смотрел. Тут же в столовке надо мной стали хихикать наши девочки, я покраснел, лицо моё пылало. Я ответил кудрявому:

– Без тебя знаю, первак.

А так как я шепелявил и картавил и «л» плохо выговаривал, да ещё нервничал, получилось, наверное: «Бес тебя снаю педвак». Все так рассмеялись. Ирина Борисовна стала нас ругать. А страшная учительница Мумия посмотрела на меня не осуждающе – нет! – а как-то профессионально, оценивающе. И у меня от испуга запеканка застряла в горле.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: