Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава шестнадцатая. Скорость

Глава шестнадцатая

Скорость

 

Бассейн закрылся на ремонт и перестройку среды, удобной для инвалидов.

То, что произошло в конце мая, когда мы с мамой выехали на новых велосипедах, я помню до сих пор. Свой восторг, своё восхищение. Какое там плавание, какой бег, и что за смешные мечты о рейсовых пригородных автобусах! Вот – велосипед. Устройство, гениальный механизм. Скорость без бензина. (Автомобили меня никогда не впечатляли, как и поезда, и самолёты, их скорость была чем-то обыкновенным, само собой разумеющим, а старые рейсовые автобусы в Мирошеве пыхтели в гору, как толстяки впервые вышедшие на пробежку.) Я ехал за мамой по пыльной обочине шоссе в сторону деревни Тужиловки, родового гнезда Никника, а заодно и писателя Загоскина, культом которого был пронизан весь дух нашего провинциального Мирошева, и думал: как так могло получиться, что я живу в Мирошеве уже три года и ни разу не садился на велосипед.

Я вспомнил, как в Москве мама тащила трёхколёсный велосипед за привязанную верёвочку, а я сидел – король королём. Точнее даже – восседал. И педали заставляли мои ноги крутиться. Это был такой простенький велик с передней передачей: крутилось переднее колесо, крутились и педали. Ну и ноги крутились, если на педалях стояли. Я не помогал маме даже в горку, не прикладывал вообще никаких усилий. Лафа закончилась достаточно быстро. После очередной горки, мама протёрла лицо спиртовой салфеткой. (Ей папа со «Скорой» принёс целый мешок, просто оставил в предбаннике у нашей входной двери, я любил играть с этими квадратиками, в которые были запаяны салфетки). Мама заявила, что я тяжёлый. Пусть дядья купят мне нормальный велосипед и научат меня кататься.

К новому велосипеду были привинчены вспомогательные колёсики устойчивости, но я всё равно боялся на нём ездить. Я терялся, когда нёсся под горку. Колёсики гремели по асфальту – прохожие шарахались, бабули хватались за сердце, дедули грозили кулаком, тёти просто ругались. А я не умел тормозить. Тормоз был ручной, неудобный. Я стал бояться велосипеда. В горку мне было тяжело ехать, дядья подталкивали меня в спину. Мне это не нравилось, мне было стыдно перед встречными, что мне помогают. А под горку я боялся шума вспомогательных колёсиков, тряски багажника, я боялся привлекать внимание, тем более, что часто не успевал затормозить. И я наотрез отказался «велосипедить». Дядья были в бешенстве, они ругались. А мама сказала:

– Пусть не катается. Через год попробуем.

И через год я поехал, с удовольствием. Маленькие гремящие колёсики крепились на гибком дешёвом алюминии. Кронштейны прогибались вверх, и получалось, что я ловил равновесие. Один кронштейн переломился. Осталось только одно гремящее колёсико… Так некачественные кронштейны с колёсами помогли мне научиться кататься. А следующей весной стало не до велика. Мы переезжали, я паниковал, я очень боялся этого переезда, а с другой стороны боялся, что мама уедет без меня, я не отходил от мамы и не брал с собой велосипед ни на прогулку, ни на мамину работу. Была весна. Все катались на роликах. Тогда это был писк моды. А самокатов тогда ещё было совсем немного. Тогда больше всего было велосипедов и роликов. А теперь – скейты, такие-сякие, машинки на аккумуляторах, роликов стало заметно меньше – на них не так просто кататься и нужен гладкий асфальт.

Тогда весной в парке были толпы на колёсах. А я – с мамой за ручку. И мне не было стыдно. Мы с мамой прощались с прошлой жизнью. В Мирошеве меня ждала школа, а маму – Никник.

Получалось, что в детстве я всё-таки сезон покатался на велике, но не проникся. Я не понимал, что велик – это скорость.

Теперь же я стал велосипедным фанатом. Переключение скоростей, два тормоза, подсветка. Шины, резина – такая, сякая: асфальт, бездорожье, лёд. Я стал просить взрослый шлем, а не пробковый игрушечный детский. Я стал просить велосипедное трико. Никник установил дорогущую НТВ-тарелку, телевизор стал ловить спортивные каналы.

Никник и мама быстро выдохлись, крутя педали со мной. Мне купили личный мобильник, и я стал ездить один.

Однажды, в конце июня, мы с мамой притормозили велосипеды у администрации. Там недалеко – парк, аттракционы и всё такое. И летом на площади много всегда машин. Всё туристы и дачники приезжали. И я задумался, иду, качу велосипед устало к переходу на проспекте Красной Армии. По площади качу к проспекту, а там машины стоят рядком. Я забылся, задумался, ещё машина сзади ехала, я (по окрику мамы) –вправо отошёл и… впечатался передним колесом в припаркованную машину. И не какая-то там особо крутая тачка, обычный «опель», но новый, видно, что не б/у. В общем, ударился я велосипедным колесом ему в дверцу. И тут сзади крик:

– Мальчик! Осторожнее!

Я встрепенулся. Окрик был лишним. Подходит молодая женщина, моложе мамы. Ну такая обычная, достаточно рыхлая, сытая. Сразу видно – не местная. Такой апломб явно московский. И с ней заурядный типичный такой мужчин. Худосочный в руках, плечах и грудной клетке, ремешок в брюках, рубашечка, пузцо и пакет с продуктами. Даже два пакета. Тяжеленных! И он тоже мне зло сделал замечание. Я говорю:

– Извините пожалуйста. Я случайно.

А они тогда ещё больше орать стали и чуть ли не под лупой дверцу рассматривать на предмет эмали и вмятины. Мама не видела, что произошло. Она спросила:

– Стёпа! Ты врезался что ли?

– Угу, – говорю.

– Ну и что? – обращается мама к рыхлой этой девушке. – Есть повреждения?

Девушка что-то сказала, мужчин этот бурчит. Но видно повреждений не обнаружили.

– Увеличительное стекло не дать? – спросила мама.

–Как вам не стыдно! – говорит рыхлая женщина. – У нас страховка. Мы вообще можем заявление в УВД написать и тебя засудим.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: