Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава двадцатая. Надежды и опасения

20 Надежды и опасения

 

Я заканчивал четвёртый класс, выполнил третий взрослый в трёх видах (немного до второго не дотягивал), взял четыре первых места в различных региональных соревнованиях. И поехал в Питер на престижные детские соревнования «Весёлые акулы». Вошёл в десятку на двести-комплексе и на четыреста-кроле стал третьим[1]. Эх! Я думал тогда, что всё только начинается. Я и предположить не мог в страшном сне, что это лучшее моё выступление на детском первенстве. Ездил я конечно же с Громовой, она меня настраивала, следила за питанием, оберегала, она же меня и привезла обратно в Мирошев, остановилась, как и всегда, в квартире с видом на Кремль. Отдохнуть-передохнуть, выпить винишка. После третьего бокала задала вопрос:

– Тир не бросили?

– Да что ты, Галь. Какой тир? Осенью Стёпа болел…

– И что – болел? Стрельба не полторашка же.

– Да тут Галь… в декабре… – и Никник поведал Громовой о неприятностях в бассейне, о том, что покровителей бассейна почти всех «ушли на пенсию».

– Ну понятно, – сказала Громова. – Наворовали, теперь другим надо наворовать.

– Приблизительно где-то так, – закивал Никник. – И потом – инвалиды…

– Это везде. Теперь везде – инвалиды. Это хорошо.

– Арендную плату повысят втрое, – зашептал Никник.

– С какого это? – удивилась Громова

– Сам не пойму. Тир расширяется, оружие меняют на пневматику. УВД тоже расширяется. Они ж по безналичке платят, новое начальство…

– Афёры ваши мне не интересны. У нас своих в Москве хватает. – сказала Громова, прервав Никника. – Стёпе немецкий пистолет купите.

Я хотел сказать, что Никник мне уже купил, но увидел мамино лицо и промолчал. Мама почувствовала, что я хочу похвалиться, и сделала мне такой своеобразный знак. Мы с мамой часто пользовались такими знаками. Когда выгоняли поселковых, она тоже делала мне знаки, и я понимал, когда надо ещё сказать, а когда уже можно молчать.

– А почему ты тиром-то так интересуешься, Галь? – спросила мама.

– Стёпа не пробьётся в плавании, – безапелляционно заявила Громова.

– Галина Алексеевна! Неужели и Мастера не выполню? – спросил я. – Мне не нужны медали. Мне бы Мастера спорта.

– Тебе не нужны медали, а матери нужны, – рассмеялась Громова. – Скоро сделают так, что тренерскую категорию надо будет подтверждать.

– Да что ты!—испугалась мама и схватилась за левое подреберье.

– Слухи. Пока слухи.

Громова сказала мне:

– Ты обязательно выполнишь Мастера, Стёпа. Даже не сомневайся.

Громова была полная, с необъятным животом и кривыми ногами. У неё было круглое лицо, крашеные в белый волосы. Вся её внешность выражала доброжелательность. Она была из таких тренеров, которые общаются панибратски, без дистанции «тренер-ученик». Я помню, как ребёнком её обожал, и как обожали её все другие дети. А между тем дисциплина в группе у неё была железная. Никому и в голову не приходило её ослушаться. Она была в авторитете и знала наперёд, кто из старших ещё сможет соревноваться, а кто уже достиг потолка. В общем, если Громова говорила что-то, ей все верили. Она никогда не ошибалась. Но я, когда она говорила, смотрел ей в глаза. Я смотрел преданно, раболепно, как пёс. Но я смотрел внимательно, и почувствовал, что Громова просто успокаивает меня. Я уловил в её не совсем трезвом лице тщательно скрываемое выражение жалости.

 

[1] 200 комплекс и 400 кроль –не очень распространённые дистанции для мальчиков. В этих видах противников меньше, чем в спринте, которые выбирают для сильных детей-пловцов большинство тренеров



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: