Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава двадцать первая. Очарование

Глава двадцать первая

Очарование

Ремонт в бассейне неожиданно продолжился следующим летом. Никник, когда узнал, расхохотался. Но согласился, что новая система очистки воды, полезна.

– Только грибок чаще будет, – недовольно бурчала мама.

Бассейн после ремонта очищался озонированием. Осенью я не узнал воду. Она стала менее плотная, голубая, а не зелёная.

Я надеялся, что Никника оставят в тире – он же был ИО, исполняющий обязанности директора, значит ему доверяли и ни в чём не подозревали. Так и произошло. К лету в бассейн назначили директора. Он и был там, с февраля, но как бы неофициально, видно размышлял. Молодой, жирный, ни разу не спортсмен, даже не физкультурник. Поговаривали, что он метил на место главы Админстрации или мэра. Но мэра застрелили в апреле, а в мае у нас официально появился директор. Он совершенно дальновидно выбрал менее выгодное с точки зрения дохода места, но зато не такое опасное для жизни. Вообще, аренда всегда выгодна, тем более аренда спортивного комплекса. Я расстроился дико. Всё-таки пока Никник был ИО, была надежда, что он не поедет в лагерь, будет следить за летней стройкой, мама уедет с Алёнкой в лагерь, а я смогу остаться, буду носиться по шоссе на велосипеде. Это был облом. Никник обещал мне купить велотренажёр, чтобы я не так тосковал. Я расплакался и сказал:

– Зачем велотренажёр?

– На зиму.

– Зачем на зиму велотренажёр? Можно переобуться, и зимой на зимних шинах.

– Не слушай его, Коль. Покупай велотренажёр, – сказала мама, – не помешает.

Тренажёр купили и в лагерь мы поехали снова всей семьёй. И опять с гимнастами и гимнастками. И с Максимом Владимировичем, и с его девушкой. В этот раз дотации дали не всем, но многим. Смотрели по результатам. Остальные ехали за свой счёт. Даже родители могли поехать. И у гимнастов родители присутствовали. Мы ехали в трёх вагонах. Уже в поезде пошла любовь. Девочки же. Гимнастки. В Мирошеве не торопятся отдавать в школу. Злата Змиевцева, та девчонка, которая наезжала на меня в школе вместе с кудрявым пацаном, смеялась. Вот она была моего 95 года, а шла в четвёртый. Злату знала вся школа, весь Дворец Спорта и почти весь Мирошев. Она была самая сильная гимнастка из мелких. У неё уже был первый взрослый. На детской России она в групповых упражнениях стала третьей. А я – в индивидуалке на «Акулёнке». Но Злату обожали, а надо мной посмеивались. Я вообще ненавидел групповые выступления. Потому что в эстафете всегда выступал неудачно и подводил команду, спортшколу, наш город, область. Я терялся на эстафете и если меня включали в команду, нёс это как повинность.

Злата была очень красивая, коротко стриженая, с какими-то сложными ступенями из волос и выбритыми висками. Но в поезде я заметил и ещё одну красотку. Скромную девочку. У неё была белая кожа, голубые глаза и чёрные волосы, собранные как у всех гимнасток в пучок на затылке, но с чёлкой на лоб. С этой девочкой тут же закрутил Ростик. Хотя вроде бы он был не бабник. Его брат, Демьян, он почти не вырос за это время, перестал в лагере корчить страдальческие рожи. Голова у него болела, но меньше. Он перестал пропускать плавание. Мама так и дружила с мамой Ростика и Демьяна. Поэтому меня поселили в номере с ними. Хорошо, что номер был трёхместный. Это впервые. И не было четвёртой кровати, а то после какого-нибудь конфликта мама обязательно подселила бы к нам обиженного. А обиженный – он далеко не всегда обиженный. Обиженный может быть и просто с отвратительным характером, поэтому его и обижают. Я это понял после больницы. Если бы я поделился крекером, надо мной бы так не издевались. Но случись такое опять, я бы опять ни за что не поделился. Вот ещё: делиться с разными дятлами.

Мне, конечно, припомнили прошлый год насчёт поцелуев в губы. Змиевцева всё смеялась и издевались. Но как-то без энтузиазма. Без азарта подкалывали меня и другие, из её свиты. А скромная девочка с чёлкой была не из свиты Златы.

Я просил как можно больше нагрузок. Никник договорился и я вместо дневного моря ходил в зал к гимнастам. А на море ходил в самую жару, в тихий час. И не я один. Ростик и Демьян тоже ходили в тихий час со мной за компанию, их мама попросила об этом мою маму. Всё дело было в Алёнке. Она не спала днём.

Алёна росла злая, капризная, маму ревновала ко всем. Алёна кидалась на всех ровесников с кулаками. А в песочнице хватала детишек даже старше себя за шкирку и била их по бордюру головой. Она так агрессивно себя вела среди ровесников, из-за того, что не могла допустить, что есть кто-то такой же как она, маленький и кругленький. Алёна считала себя уникальной. Она даже пыталась это объяснить по-детски просто и предельно ясно, она уже говорила довольно сносно, но кроме меня никто её не понимал. Но вот странно. В Мирошеве к Глаше, сестре Ростика и Демьяна, Алёна всегда питала дружественные чувства, никогда её не обижала, не давала сдачи, уступала, они хорошо дружили. И никто не мог понять, почему. Алёна говорила: «Она моя подуга», и всё. Вот и поди разберись.

Алёна напоминала Хельгу из «Дочери Болотного царя». Она становилась покорной к вечеру, рано засыпала, сразу после ужина, который мама впихивала в Алёну силой. Алёна орала, сопротивлялась, а потом блаженно улыбаясь, засыпала у Никника на руках, пока он нёс «любимую дочурку» из столовой. Можно было не волноваться. До утра жизнь у мамы становилась спокойной. Но и днём Алёна была покорной и даже приветливой и отзывчивой, но с избирательным кругом людей. В общем, можно было сказать, что Алёна – боевик, как её прозвали, а можно было сказать – что Алёна какой-то странный ребёнок.

Никник не переживал абсолютно. Он говорил, что добротой всё можно исправить. И он, как и мечтал ещё, когда мама была беременной, отдаст дочку в женский бокс, это модно за границей. А пока в Мирошеве Алёна ходила со мной по воскресениям на приёмы самообороны. Да. Я дрался в лагере. С нами ехали группы помладше, и повод «он маленьких бьёт» опять заработал.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: