Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава двадцать вторая. Любовь

Глава двадцать вторая

Любовь

 

В пятом классе я влюбился по-настоящему. Помните ту девочку из класса Златы, девочку-каратистку, которая легко сшибла меня с ног. Я видел эту девочку как-то в зале на самообороне, а в тире у Никника с осени стал видеть регулярно. После апрельского убийства мэра, папа девочки из начальников УВД пошёл на повышение. И стал заместителем прокурора. Но это не имеет отношение вообще ни к чему.

Я заметил воинственную девочку ещё на линейке. Она раньше была крепенькая и толстенькая. А теперь вытянулась, стала хрупкой и какой-то прозрачной. Тёмные волосы, тяжёлые толстые косы, не длинные, они подчёркивали худобу и прозрачность лица. Я пытался с ней здороваться, как раньше, но она теперь не замечала меня в упор. А ведь когда-то здоровалась. Я страдал. Я же специально приходил на их этаж, там где началка.

Я всё время думал о ней. А ведь даже не знал, как её зовут. Перестал читать – не мог сконцентрироваться на тексте. Перестал делать уроки, кроме русского и матемки. Тренировался, как робот – на автомате. В школе несмотря на её игнор, я пытался оказаться рядом с ней в столовой. Это было сложно, ведь девочка училась в четвёртом классе, а я – в пятом, это разные перемены на завтрак. Тогда я стал приходить по воскресениям в бассейн, Никник (а я с ним поделился переживаниями) узнал, когда эта девочка плавает на абонементе. Абонемент, как назло, вёл Максим Владимирович и я не мог поболтать с девочкой на воде. Я пытался и плавать в то же время у другого тренера. Но в воскресение были одни абонементники, еле-еле душа в теле – это выводило меня из себя, да и я им мешал. Я их приструнивал в душевой, чтобы не наглели. Некоторых лупил, они никогда не жаловались, слушались меня, я предупреждал, что я тут чемпион, а они – никто. Я вымещал на них злобу из-за несчастной любви.

Я пробовал выслеживать девочку после бассейна, но заговорить с ней так и не решился. Маршрут её был один и тот же. После бассейна она долго сушила волосы в коридоре своим, а не общественным, феном, потом быстро как солдат переобувалась, надевала модную курточку и… еле-еле плелась по улице. Она всегда после бассейна заходила в аптеку в башне. Там работала её мама. Я мучился у аптеки, я давал себе обещание, что, если девочка выйдет, я с ней заговорю, провожу до дома. Я знал (Никник сказал): девочка жила напротив Кремля, в доме соседнем с домом Никника, там, где гастроном. Но девочка зависала надолго. Однажды на морозе я проторчал час. Но она так и не вышла.

Я был без перчаток, замёрз, дома выл, когда стали отходить подмороженные руки… И Никник вместо дежурного похода на исповедь купил мне мощную зимнюю резину для велосипеда. Я стал больше гонять по шоссе. В ноябре туристический и дачный сезон заканчивались, дороги стали пустынны. Сейчас-то нет, а тогда ещё было пусто. Из-за любви я проворонил винный сезон. Я поставил закваску, но так и не поставил вино.

– Что ты как баба разнюнился? – сказала мне как-то мама. – Громова приедет, а вина нет.

Тогда я в срочном порядке заторопил Никника на рынок. Мы купили там мороженых осенних ягод, какие оставались. Калину, что ли. И, по-моему, облепиху. А ещё боярышник. Я поставил маленькую десятилитровую бутыль сока, добавил уже чересчур перебродившей августовской сливовой закваски. И – пришёл в себя! Я подумал: что это? наваждение? Что это вообще было? Бегал за дочкой зампрокурора. Да я ей вообще по барабану. Ей все и всё – фиолетово. Она уж точно бывает на всех банкетах в Администрации. «Ведьма», – думал я словами героя книги «Угрюм-река». Я как раз читал этот роман. По совету Никника. Втайне от мамы.

 

Громовой, когда она приехала погостить, вино не понравилось.

– Почему-то после него грустно, – сказала она. – Наверное, из-за боярышника.

И я понял: вино забирает на себя настроение.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: