Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава седьмая. В спортивном лицее

Глава седьмая

В спортивном лицее

 

Почему это называлось лицей, я так и не понял. Обычная школа. Разные там классы, но все спортивные. С восьмого класса сюда шли все чемпионы по плаванию. Учились мало, много плавали. В самом лучшем бассейне, на длинной воде.

Меня взяли. Посмотрели протоколы – они были подшиты в папках с надписями на корешках, и взяли, даже не стали просматривать.

– А почему последние два сезона пропустил? – спросил директор по спорту, мощный, лысый, высокий (выше двух метров) мужик.

Я молчал. Я не знал, что ответить. Но Громова быстро нашлась:

– По семейным обстоятельствам. Переезд в Москву.

Мужик кивнул, ответ его вполне удовлетворил. Он выдал мне открепительный документ. С тяжёлым сердцем я забирал из своей школы документы. Наш директор мне сказал:

– Возвращайся. Всегда приму обратно. Хороший ты парень, Степан. Смотри: не скатись в этом своём спортивном лицее по учёбе…

– Может, и вернусь. Я только попробовать, – стал оправдываться я.

Я чувствовал себя скверно, будто предал кого-то. Я седьмым чувством ощущал, но боялся себе признаться, что ничего не получится. Да и как я мог не пойти в этот спорткласс, всё же это был шанс. Мне надо было разобраться: пловец я или нет. Десять лет я отдал плаванию.

В новой школе классы оказались мужские и женские. Я увидел двоих знакомых по детским соревнованиям. Тех, кого фанатские родители возят повсюду, колесят по всем соревнованиям Центральной России. У меня был первый взрослый. А в классе было три мастера спорта, половина класса была КМСами. В том, что я выполню КМСа я не сомневался, мне не хватало совсем чуть-чуть. Учёба шла по минимуму. В классе было тихо: все отдыхали после утренней воды. ОФП в зале было зверское. Тренер орал, если подтягивались меньше двадцати раз и больно выкручивал суставы на руках каждому.

В бассейне тренер почти не говорил замечаний. Иногда помечал что-то в записной книжке, в любую минуту тренировки без предупреждения мог взять отрезок на время[1] и записать его. Плавали очень быстро, выкладываясь по полной, я был среди последних. Лидеры, а многим в прошлом сезоне уже исполнилось пятнадцать, они уже взяли призы на юношеских первенстве, важничали конечно, хамили мне, смеялись. Я оказался в шкуре слабака, аутсайдера. Я понял наконец, каково было остальным в мирошевском бассейне рядом со мной.

Больше всего я боялся раздевалки. В душевой все мылись-тёрлись: кожа пловцов сильно страдает от воды, надо тереть её мочалкой, чтобы не чесаться и не заработать экзему или микоз. А в раздевалке – это было что-то. Шла похвальба любовными приключениями. И это всё было так грязно, так не похоже на то, что я представлял об отношениях девушки и парня. Это была какая-то сплошная пошлость и неприличие.

Серый говорил, переодевая плавки:

– У меня было двадцать семь девушек.

А Илья говорил:

– Нет. Я больше трёх девушек в месяц себе не позволяю.

А Тимофей, красавец, хотя так же как и я перворазрядник, что ему абсолютно не мешало чувствовать себя крутым, говорил:

– Главное, чтобы девушка тебя на бабло не раскрутила. Лично я на своих больше пяти косарей не трачу.

Пять тысяч – мне казалось, что это приличная сумма. На эти деньги можно купить профессиональные плавки.

Но оказалось, что пять тысяч Тимофей потратил на всех своих девушек. То есть, по идее, не тратил вообще. Я не представлял: как это? Значит, приглашаю, например я, девушку в едальню какую и в кино – две-три тысячи по- любому надо тратить. Как же Тимофей так выкручивается без денег? И точно: говорил он правду.

Я чувствовал себя во время таких разговоров, между парней бесстыдно шастающих по раздевалке голыми, ущербным. Я привык перевязываться полотенцем, когда выходил из душевой. А тут почти никто так не делал. Все гордились своими атлетическими телами, знали им цену, и постоянно унижали в разговорах девушек. Мне не чем было похвастаться и похвалиться. У меня не было никакой девушки. Так как я был постоянно в плохом расположении духа после тренировки, и не собирался зарабатывать себе авторитет, то на вопросы так и отвечал: у меня нет никаких девушек, и не было, если не считать танцев в лагере. Мои слова вызывали дикий гогот. Ещё в Мирошеве, когда я обратился к батюшке с этой проблемой, он меня наставил, что это всё бесовское, что Бог наш Иисус был чист в помыслах и поступках, что чистота важна для мужчины. А если лезут в голову разные бесовские мысли, надо строго поститься и почаще ходить в церковь.

Да мне и не нужны были никакие девушки, мне нужны были соревнования, мне нужно было восстанавливать форму в плавании.

Учёбой не загружали вообще. Я переживал из-за этого. В учёбе я мог поднять свой статус. Учительница истории Наталья Дмитриевна навязывала известную уже мне по Мирошеву точку зрения о генофонде нации, который уничтожили звери-большевики. Кроме тоски этот либеральный взгляд ничего уже у меня не вызывал, никакого протеста. Три раза менялись словесники. Наконец, в ноябре пришла учительница, которая заявила на уроке, что «Татьяна—светская львица». Я был оскорблён сразу и за Пушкина, и за Татьяну и за пушкиниста Непомнящего, передачи которого о «Евгении Онегине» я смотрел по интернету. Я так обиделся из-за львицы, что пожаловался папе на литераторшу. Но папа только рассмеялся:

– Это как посмотреть, что вкладывать в это понятие. В принципе – она же блистала на балу.

Физики и химии практически и не было. Все готовились к ГИА. Кроме обязательных выбирали биологию, английский, обществознание и информатику. Физика и химия оказались никому не нужны. Мне приходилось дома самому читать перед сном эти дисциплины. Я мало что понимал. Тогда папа достал с балкона свои старые школьные учебники:



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: