Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава десятая. Не до меня

Глава десятая

Не до меня

 

В двадцатых числах августа похолодало, смог закончился. Я поехал в Мирошев к маме. Оказалось, что у нас в милославской и владимирской областях, взрывались бензоколонки и от них загорались леса. Всё было брошено на борьбу с лесными пожарами. В нашем милославском районе тушили с воздуха, а в Шатурском районе – болота, там с воздуха не помогло бы, ведь болта тлеют изнутри, из глубины. Очень боялись, что пожар из Шатуры доползёт и до нас. Но ветер изменился, что спасло наши леса.

Никник был измотан. Все пенсионеры, из бывших военных, по разнарядке МЧС курировали обстановку и организовывали спасательные отряды.

Я застал Никника, когда тот уже стал подниматься с постели. Мама сказала, что после похоладания Никник четыре дня лежал в кровати, у него на нервной почве отнялась одна нога, её сводили судороги. Мама ухаживала за Никником, занималась с Алёнкой, работала в бассейне. В общем, ей было не до меня. Она даже не распросила меня о первенстве России, где я не подтвердил КМСа. Только удивилась, что я не в лагере. А в каком я должен был быть лагере? Из плавания я ушёл, из пятиборья тоже. Я мог бы поехать с Громовой, но у неё были мелкие дети, а все мои друзья с пятиборья тренировались в составе юношеской сборной, у них был бесплатный лагерь.

Я погостил дня два, мама свозила Никника (и меня заодно) в церковь. Я помогал вести Никника, он опирался на меня сильно-сильно. Я долго беседовал с батюшкой Святозаром. Он весь как-то высох, ему это лето тоже далось тяжело. Он жаловался мне:

– Я так задыхался, Стёпа. Астма у меня. На всё воля божья. Но Николай Николаевич – долгих лет ему жизни и благостей! – святой человек! Привёз мне лекарство. Если бы Бог не послал мне его, не знаю, чтобы было сейчас со мной. Пощусь, молюсь, благодарю Господа, и Николая Николаевича, что в живых остался.

На обратном пути Никник мне сказал:

– Стёпа! Тебе пора учиться водить, чтобы Анечку не затруднять.

Никник тоже ничего не спросил меня ни о плавании, ни о триатлоне, ни о спортивном лицее, ни о школе, в которую я возвращался. Он знал, что я хорошо сдал ГИА, но мог бы поинтересоваться подробностями: какие вопросы вызвали у меня трудности – раньше он всегда интересовался подробностями.

После жалоб батюшки, я не посмел делиться с ним своими спортивными горестями, хотя мне очень нужен был совет, особенно насчёт проколотого колеса.

Возвращаясь домой, в Москву, я понял, что люди буквально выживали этим летом, ещё неизвестно, какие урожаи соберут на своих участках селяне. А я всего-то провалился на соревнованиях и бросил плавание.

Я часто думаю сейчас: правильно ли я поступил, оттренировавшись десять лет и всё-таки бросив плавание? И думаю, что сделал абсолютно верно. В спортивном лицее мне было тяжело психологически. Меня сильно удручало то, что мои ровесники были одержимы плаванием, больше чем я. Природой они были наделены лучше, чем я. Да и характер имели более спортивный, пробивной, эгоистичный.

Я вспомнил, как осенью на прикидке на восемьсот метров один пацан по фамилии Бобик мешал мне плыть. Мы стартовали с бортика по двое на дорожке. Так иногда делают на некрупных соревнованиях, чтобы сократить время проведения заплывов. Всё-таки восемьсот метров, полторашка – долгие дистанции. Судьи или тренер устают ждать. Поэтому часто стартуют по двое на дорожке. Я, как более слабый, плыл справа по дорожке, Бобик, как более сильный, занимал левую сторону. Кажется: что тут сложного, плывёшь себе не по центру, а левее или правее – никаких проблем. Но только не Бобик. Он как пошёл чесать по центру с первой же воды, повороты делал по центру, несколько раз заходил на мою сторону, мы сталкивались лбами как два барана. Так после того, как заплыв закончился, этот Бобик стал меня ещё и обвинять. Я, мол, мешал ему плавать, заходил на его сторону. А то, что он сам плыл будто он один, мешал мне и вообще не соблюдал свою сторону, он даже не заметил. То есть реально не заметил! Ему надо плыть, а то, что мы вдвоём на дорожке, его не волновало нисколько. Этот случай вывел меня из себя, я от злости догнал Бобика на финише. После этой прикидки я старался избегать Бобика. Я часто вспоминал наш заплыв и думал, что вот так и в жизни: кто-то прёт напролом, так ещё потом и обвинять начинает тех, кому не посчастливилось встретиться на его пути, попасть, что называется, под раздачу. И вот получается, что более интеллигентный, воспитанный, внимательный, аккуратный и образованный, вечно ходит забитым и рефлексирует из-за каждой ерунды, которая ему таковой не кажется… «Это закон жизни, Стёпа, – сказал мне папа после того случая и тут же поправился: – Закон нашей сегодняшней неправильной жизни. А вообще-то, если почитать философов, это плохой закон, и люди, живущие по нему будут наказаны. – Папа помолчал и добавил: – Правда, по своим наблюдениям, на своей практике, я наблюдаю ровно обратное. Сильный и грубый живёт припеваючи, а настоящий человек концы с концами еле сводит…»

Мне стало страшно от папиных слов, но они как-то успокоили меня, уж не знаю почему, смирили с действительностью. Я давно понял, общаясь с папой: правда никому не нужна, справедливость – аналогично. Всем бы только карманы набить, хорошо поесть, съездить на курорт, купить хорошую машину и отстроить комфортабельную дачу. А там – пропади всё пропадом.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: