Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава двенадцатая. Снова проигрыш

Глава двенадцатая

Снова проигрыш

 

Меня не хватило на бег. Я сдох. В триатлоне самое тяжелое – перестраиваться с вида на вид. В воде я наглотался воды. Солёной, отвратительной. Я устал бороться с течением, я привык к бассейну. А тут… И то, что весной был пробный триатлон в Одессе, ничего не изменило. Каждый новый триатлон имеет свою специфику. На велике я сделал всех, я пришёл в транзитку первый, но я потерял много сил. И на бег меня не хватило. Первые два километра ноги были как деревянные. И потом было не легче. Меня начало мутить во время бега. Пока крутил педали – нормально, а на беге… Я отяжелел. Я сначала вцепился в группу лидеров, а потом сдавал и сдавал, меня обгоняли и обгоняли.

После соревнований я увидел в протоколах Василя. Он стартовал вне конкурса. Я его не видел ни на плангтоне, ни на дистанции. Я подумал: вот ведь хитрец. Ведь, не торопится выкладываться, готовится к следующему году. И я тоже буду соревноваться с ним в будущем году. Но Евгеньич не смог меня заявить на следующий год. Очень было много желающих из Москвы. Пришлось заявляться от милославской и владимирской областей. Там, кроме Миши и Василя вообще никто не заявлялся. А в Москве была конкуренция. Я её не прошёл. Два года – по боку. Один год – смог, второй год – проигрыш.

Я участвовал во всех летних триатлонах. Если Евгеньича не было, я ехал с Громовой, если не было и Громовой, папа брал выходные на работе, а потом их отрабатывал. Папе никогда не давали отпуск летом, только зимой. Но, всё таки, пару раз отпустили со мной на соревнования. У папы конечно же спрашивали на работе: ну как твой сын и всё такое. А что он мог ответить? Мне иногда казалось, что папа не верит в меня. Как и мама, как и Никник, как и Громова. Громова самая первая перестала в меня верить. В меня верили только Евгеньич и Лера. Лера в Москве, в августе, даже приходила за меня болеть на Водогребной канал. Она мне и сказала:

– Такой пацан симпотный первый из воды выбегал…

Вот тогда я и ринулся, залез в протоколы, и увидел там Василя.

Я привык тренироваться, тренировки меня успокаивали. Я чувствовал в себе силы в новом сезоне. Правда, приходилось учиться больше обычно. Этот чёртов ЕГЭ. Но папа сказал, что в его время экзамены были намного сложнее. Всё-таки, весенний триатлон в Одессе пришлось пропустить из-за учёбы. Я выбрал ЕГЭ по литературе, приходилось много читать.

Я как раз перечитывал отрывок из «Преступления и наказания», где Раскольников пришивает к подкладке пальто заплату для топора, мастерит такой внутренний карман. Меня охватило беспокойство, неясное, неопределённое, но – беспокойство. Я вспомнил наш разговор с Евгеньичем на несостоявшихся из-за смога соревнований.

– Степан Евгеньевич! Почему мне продырявили колёса?

– Спроси что-нибудь попроще, Стёпа. Я и сам в шоке. Значит тебя кто-то боится. Теперь буду всегда стоять у транзитки и следить. Знаешь, когда ты был совсем маленький, твоя мама рассказывала, что ходит в поликлинику с тобой, а бабушка ваша стоит под козырьком поликлиники и коляску сторожит. Вот и я так буду. Я в детских триатлонах не участвовал, подводных течений не знаю, пока мы с тобой тренируемся и о проколотых колёсах не думаем, запрещаем себе об этом думать.

«Мы с тобой тренируемся», «Мы с тобой наездили такой-то километраж» – Евгеньич всячески меня убеждал, что не он меня тренирует, а мы с ним вместе тренируемся как закадычные друзья.

Больше на соревнованиях мне никто не дырявил шины, но как-то всплыл этот случай, когда я повторял произведения к ЕГЭ… И я решил попробовать навредить Василю и Мише, если получится. Если мы заявляемся от одной сборной, значит номера у нас будут подряд. Значит, в транзитке места будут рядом… Остальное – ловкость рук и мой уникальный штопор. Главное – пронести его незамеченным. Это вполне реально. Например, ложечка для кроссовок маленькая, металлическая, прикрепить штопор можно к ней скотчем. Вряд ли те, кто будут досматривать спортсменов на входе в транзитку, обратят внимание на маленькую обувную ложечку и будут её досматривать с пристрастием. Когда меня осенило идеей, волнение и тревожность сразу прошли. Голова стала холодная. Я почувствовал решительность, я был уверен, что меня не засекут с моим штопором. Выход найден. Мне надо ликвидировать врагов, так же, как меня хотел ликвидировать кто-то из моих соперников. Я там и знать никого не знал, а меня, видно, знали. Опасались…

В этот раз я собирался ехать на юниорский чемпионат один. Я запретил Евгеньичу ехать со мной – я же заявлен не от Москвы. Я не хотел, чтобы кто-нибудь сопровождал меня. Я всё хотел сделать сам, и никто не должен знать о моём вредительстве. А Евгеньич обязательно бы заметил, что я что-то замешкался у чужих велов. И всё получилось. Я снял одноместный номер за свои деньги, три дня я жил как затворник, тренировался рано утром, а потом отлёживался в номере. В транзитку я вошёл одним из последних, держа ложечку для обуви в руке, другой рукой я катил велик с пакетом на руле. Проходя мимо байков Миши и Василя, я быстро и сильно тыкнул шилом по резине, и спокойно стал устанавливать велик. Народу было за ограждениями транзитки много, но вряд ли они что-то заметили. Ребята в транзитной зоне, также как и я, готовились к старту: прикрепляли номера к велосипеду, показывали их судьям. Я засунул ложечку со штопором в кроссовку, ещё раз проверил шлем и велосипедные туфли на педалях. Выставил баночку с тальком, разделся, положил костюм в корзину для вещей и пошёл в гидрошортах на старт, к воде.

Открытая вода хороша тем, что никто не толкается, всех разносит в разные стороны. Ориентир – буйки. В этом году было озеро. Тихая вода, достаточно прохладная. Я не стал начинать в молотилке. Я испугался. Пусть я проиграю в плавании, но постараюсь не наглотаться этой чёртовой воды. В транзитке я оказался среди отстающих. Переодевался я молниеносно, но успел заметить, что велосипедов моих врагов нет на месте, а кроссовки стоят, и корзины с вещами тоже. Неужели не удалось им навредить? Неужели их прожженный тренер успел заменить колёса? Времени не было, я помчался догонять. Безусловно, я гонял на велике быстрее всех. Но ещё надо было не попасть в завал. Я пролетел дистанцию, в транзитке почувствовал, снимая шлем, что он – горячий. Значит – начинало припекать. Асфальт был мокрый после дождя, от него шли испарения. Всё это я заметил краем глаза, выбегая из транзитки в первой десятке. Мишу и Василя я видел на шоссе, Мишу я догнал почти сразу, а Василя где-то ближе к концу велоэтапа. Или я проткнул от волнения не те велосипеды, или они успели поменять запаски? То, что колесо спущено, всегда обнаружит после заключительного обхода обслуживающий персонал, судьи сразу об этом объявляют. Значит, их тренер быстро подсуетился, если смог заменить колёса… Но думать было некогда. Я впрыгнул в кроссовки, положил ложечку и штопор велотуфли (если решат обследовать вещи, вряд ли будут лезть в туфли, стоящие на педалях) и побежал. Бежалось на удивление легко, немного мешали мысли о том, что Василь не выбыл из игры. Но это мешало не долго. А потом… Василь меня… догнал, обогнал, у…убежал от меня. Я делал всё, что мог, старался удержаться из последних сил. Но спорт есть спорт. Василь бегал сильнее меня, также как я ездил быстрее его. В итоге я финишировал шестой. Я упустил последний шанс. Я не выполнил мастера спорта ни в плавании, ни в триатлоне. В плавании я остался перворазрядником. Я выполнил норматив КМСа по триатлону. Но я и в том году преодолел этот рубеж. В этот раз бежал конечно же намного сильнее, но до Мастера Спорта не дотянул. И ещё неизвестно, когда я в следующий раз смогу подойти к соревнованиям на пике формы. С этим всегда проблемы. Перетренировка, недотренировка, и ты уже в пролёте на соревнованиях.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: