Сын тренера

Размер шрифта: - +

Глава четырнадцатая. Глупость

Глава четырнадцатая

Глупость

 

В Мирошеве хорошо отдыхалось. Ястал бегать по утрам вдоль речки, по пролеску. Каждый день я встречал на тропинке невысокого коренастого мужчину, симпатичного, моложавого. Я спросил у Никника: кто это?

– А это Робинзон, – сказал Никник.

– Как Робинзон.

– Да Юра это Топорнов. Он марафонец.

– А почему Робинзон?

– А он в интернете под таким Ником записки пишет.

Я почитал на досуге, что пишет этот Робинзон. В основном, он писал о марафонах. Иногда он выкладывал и графики прохождения дистанций.

– Ты бы с ним познакомился, – сказал Никник.

– Да мы здороваемся, – сказал я.

Я не собирался ближе знакомиться с этим Юрой-Робинзоном. Но он сам со мной заговорил. Он спросил, что у меня за кроссовки. Мы разговорились. Я рассказал о себе, мы бежали, и я на бегу рассказывал. О проигрыше на триатлоне из-за бега.

– Странно, – сказал Юра. – Не похоже. Ты же десятку бежишь, не айромэн?

– Да. Олимпийский триатлон.

– Бегаешь ты очень прилично.

– Просто знаете, Юрий, у меня бег только с осени пошёл.

– Ну. Это ясно. По молодости бегать тяжело. А с возрастом привыкаешь.

– И потом ещё… – пожаловался я. – Меня мутит по дистанции.

– Иногда мутит на скорости. У меня не было, но я слышал. Прямо на бегу суёшь два пальца в рот. Происходит рефлекторная отрыжка. Ну, знаешь, как у младенцев.

– Знаю. У меня сестра младшая…

– Ну, вот. Выходит воздух и мутить перестаёт. Максимум что – желчью может стошнить. По возможности не надо пить на дистанции, если мутит. Терпи и не пей.

– Спасибо.

– Да не за что, Степан, – улыбнулся Робинзон. – Будет желание, съездий на марафоны. Многое поймёшь про себя.

– Со временем может.

– Главное в стайерском беге – не сдаваться. Никогда. Даже если ты уже лежишь. У меня и такое было на дистанции. А потом встанешь и опять бежишь. На морально-волевых. Очень важен характер в беге. Очень и очень. Ты молодой, ты можешь набегать очень хорошие результаты, и в призах реально оказаться. У тебя же график – три-двадцать.

– Это только последний год.

– Это начало для бега.

В общем, Робинзон меня вдохновил, заразил бегом. Он талантливый спортсмен. Он ехал во Владимир на десятку, и меня звал. Даже настаивал. Он утверждал, что в Мирошеве – показуха, а во Владимире – традиционный кросс в День Физкультурника.

 

Это была большая глупость – согласиться участвовать в этих местных кроссах. Почему я не поехал с Робинзоном во Владимир? Там было многочисленно, и не трёшка, а десятка. Но маме надо было, чтобы я наладил контакты с этими поселковыми. Хотя бы внешне. Чтобы все видели. И я, и Василь, и Миша, и Рост – бежим, соревнуемся. О спорт, ты мир, короче.

И ещё: я бегал трёшку весной на кроссе в Педунивере. Я знал свою раскладку по отрезкам. Я надеялся, что обгоню своих врагов.

Сон, тот крещенский сон, сбил меня с толку. Батюшка Святозар отчитывал меня после кросса. Он растолстел, постарел, поседел и стал похож на батюшек в Москве, отрешённых и формально исполняющих тайну исповеди. Со мной Святозар конечно включался. Но всё талдычил одно и тоже: гордыня, самонадеянность, греховность. Ещё вдруг Батюшка решил меня женить. В Хотькове был женская не то семинария, не то монастырь –в общем, девушек готовили в жёны к попам, и почему-то батюшка решил, что я должен жениться только на такой девушке.

 

Поселковые ещё раз утёрли мне нос. Я проклял всё на свете: то, что я приехал навестить маму, то, что я согласился участвовать в этих кроссах, то, что, проиграв в субботу полторы секи на финише, был так самонадеян, что поехал с мамой и Алёной на Тужилово озеро – в вотчину этих поселковых. Там они меня задавили командой, недаром у них тренер бывший ватерполист. Если в первый день я проиграл Василю на пробеге в Мирошеве, то во второй день я проиграл Росту и Мишане Иванычу. А уж Мишаня Иваныч всю жизнь был слабее меня. Но накануне я выложился на кроссе. В воскресение я соревновался в дуатлоне с Ростом, а дальше был кросс для всех вокруг пруда, который почему-то все кличут озером, и дистанция немного уходила в лес. Дистанция – незнакомая. Коряги, кочки, да ещё линию финиша взяли и, пока шли соревнования, сместили на двадцать метров дальше, за пляж. В общем, было сделано всё мыслимое и немыслимое, чтобы я проиграл. Я не очень огорчился проигрышу, особенно на Мирошевском кроссе. Василь – достойный соперник. И Мишаня, и Рост. Но нечестность во второй день расстроила меня, выбила из колеи. Даже мама обиделась и стала выяснять отношения с их противным лысым громилой-тренером. Алёна была счастлива: она обошла всех детей, даже здоровых мальчиков. Вообще народец на кроссах собирался разношёрстный. Были спортсмены, были какие-то древние бабки, были и девчонки, которых я давно знал. Я встретил Еву, ту гимнастку, с которой мы когда-то танцевали в лагере, она меня узнала, поговорили очень приветливо. Вот это девчонка, не то, что у нас в универе. Вообще на кроссе было девчонок с гимнастики. Они выросли, похорошели – чудо. И самое удивительное, мне было не стыдно перед ними, что я проиграл. А вообще, это была большая глупость, что я согласился на эти доморощенные соревнования. Я даже пожалел, что отказался от круиза. Во всяком случае, там меня унижали и никто этого бы не узнал. А тут на следующей неделе местная газетёнка раструбила и на сайте и на бумаге, что я второй. Так ещё и репортаж по телевидению показали. Финиш, где Василь обходит меня. Но чего не сделаешь ради мамы. Может, ей это поможет в будущем. Василь – великодушный, я его хорошо помню, он не будет мстить, как Максим Владимирович, как мама, как я… А может, должность его тоже изменит, и он станет таким же высокомерным, властным и капризным, как и все эти кураторы из местной Администрации.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: