Тайна лотоса

Размер шрифта: - +

Глава 3 "Первый танец Нен-Нуфер"

С утра невольницы побрили все её тело, не оставив и единого волоска. Нен-Нуфер стойко вынесла всю процедуру и смолчала, даже когда невольницы пустили в ход щипцы. Единственное, что они побоялись тронуть, были длинные светлые волосы. О, скольких трудов стоило несчастным закрепить на них чёрный парик с косичками! Они попросили её исполнить танец. Голова казалась неимоверно тяжёлой, и при каждом прыжке Нен-Нуфер боялась потерять новые волосы, но невольницы постарались на славу, и парик остался на голове в первозданном виде. Затем они принялись за её лицо, подведя серым светлые брови и глаза, положили на веки слой зелёной краски и покрыли красным губы и щёки. Нен-Нуфер не могла узнать себя. Конечно, она не сравнится красотой с супругой Божественного, но будет выглядеть не хуже других танцовщиц, на которых она так часто заглядывалась, вздыхая над своей блеклой внешностью.

Танцовщицы успокаивали её, говоря, что на церемонии будут присутствовать лишь жрецы храма, и те простят ей малые огрехи, если вообще заметят их в таинственном свете факелов. Однако с самого полудня Нен-Нуфер не находила себе места, не веря больше в свои силы. Она повторяла и повторяла все позиции, боялась что-нибудь забыть и перепутать. И вот наступил вечер, но церемония задерживалась, и у Нен-Нуфер затекли от напряжения ноги. Она вглядывалась в сосредоточенные лица танцовщиц, сбившихся в стайку, ожидая, когда же наконец появится жрец и позовёт их, и ей становилось страшно, что она испортит им танец. И вдруг заиграли трубы… По толпе девушек пробежал ропот, а Нен-Нуфер от страха даже привалилась к колонне. Трубы возвещали о прибытии Божественного.

Началась служба, но Нен-Нуфер не слышала ни музыки, ни слов молитвы, ни пения — в голове вертелся лишь счёт, на который она должна была шагнуть либо туда, либо сюда. И вот танцовщицы рванулись вперёд, увлекая её на площадку, образованную высокими колоннами. Нен-Нуфер молила Хатор и Исиду помочь ей. Танец начался и закружил юную танцовщицу в божественном вихре, не оставляя более мгновения на размышления. Она ослепла, оказавшись в центре огненного кольца: не было больше ни танцовщиц, ни толпы прихожан, ни фараона, ни царицы, ни верховного жреца, ни даже Пентаура, который удостоился высокой чести вести службу.

Слова слетали с уст жреца машинально — Пентаур не понимал смысла заученных фраз. Чад факелов окутал его, и среди общего гула он отчётливо видел лишь тело Нен-Нуфер, светящееся сквозь тонкое одеяние… Чем быстрее становились её движения, тем сильнее билось его сердце, и тем тише и прерывистей звучал его голос, и под конец праздника он превратился в шёпот, вызвав в толпе волну ропота.

Когда процессия жрецов сделала последний круг, Амени подал Пентауру знак следовать за ним. Когда молодой жрец вошёл за верховным жрецом в келью с толстыми стенами и всего двумя скамьями по обе стороны от двери, сердце его забилось с удвоенной силой. Здесь обсуждают дела государства, сюда приходит сам фараон. Только нынче колесница Божественного покинула храм одной из первых.

Амени взглядом указал на скамью. Пентаур сел. Взгляд учителя недобро сиял в темноте. Впервые Амени пригласил его к себе после ночной церемонии. Объяснение тому было одно — Пентаур допустил оплошность и расстроил фараона, который оставил позади всю свиту. Быть может, в этот самый момент Его Святейшество ведёт возмущённую беседу со своим братом Сети, бессменным возницей фараона, и в другой свой приход в эту самую келью, вспомнит в беседе с Амени о нерадивости его жрецов.

Пентаур принялся перебирать в памяти слова молитв, которые читал. Он надеялся на память, потому что владевшие им мысли были далеки от благочестивых молитв к мудрому Пта.

— Я видел, как ты смотрел на неё, — нарушил тишину шёпот Амени.

Пентаур побледнел. Глупо отрицать очевидное, когда даже мимолётной улыбки не утаить от всевидящего ока наставника. Верховный жрец неспроста не зажёг ни одного светильника. Ему достаточно было видеть глаза ученика.

— Если бы ты не был мне так дорог, Пентаур, я бы не завёл этот разговор. И взамен моей заботы я требую откровенности.

Не поднимая глаз на учителя, молодой жрец прошептал:

— Ты ведь всё видел, святой отец.

— Я видел в твоих глазах только похоть.

— Нет! Это не правда!

Пентаур утратил последнее спокойствие и, вскочив со скамьи, зашагал по скромной келье взад-вперед. Шаги гулко отзывались в тишине, но верховный жрец уселся на скамью и не спешил с продолжением, и когда наконец произнёс „Я знаю“, на глазах Пентаура уже блестели слёзы.

— Я знаю, знаю… Иначе б не беспокоился, ведь ты молодой мужчина, и ни один вельможа не поверит, что такой красавец к тридцати годам остался девственен. Подойди ко мне.

Пентаур сделал шаг к скамье, и Амени чуть ли не силой усадил ученика подле себя.

— К сожалению, в рядах наших жрецов не так уж и много благочестия, и ты всегда был оплотом моих надежд. Ты, как я, исто служишь богам. Твоё чело с ранних лет отмечено печатью мудрости, и ты сможешь многократно приумножить свои знания, если не променяешь дар богов на женщину. Я прекрасно знаю, как тяжело смирить плоть в юности и как напрасно пытаемся мы разбудить её в зрелые годы, когда нам дозволено жениться. Я познал боль и скорбь. Я, как и ты, обливался потом при виде тел танцовщиц, но Пта и Хатор укрепили мой дух, смирили плоть, и я достиг тех высот, на которых желаю видеть тебя.

— Дело не только в моей плоти, святой отец, — Пентаур вдруг почувствовал непреодолимое желание припасть к груди учителя, но не смел протянуть даже руки в стенах храма, где не прощают служителям слабости. Однако Амени сам притянул голову ученика к покрывающей плечо шкуре. — Я не чувствую физического влечения к другим женщинам, — шептал Пентаур, — хотя каких только красавиц не встретишь в нашем храме. Меня манит лишь она одна. Но я и люблю её, люблю так чисто, как любят нас боги, — добавил он быстро.



Ольга Горышина

Отредактировано: 27.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться