Тайна лотоса

Размер шрифта: - +

Глава 22 "Гнев Сети"

Сети действительно отсутствовал две ночи, а потом забежал днём на минуту и снова исчез. Асенат не проявляла особого рвения в учёбе, но и не противилась, понимая, что это не столько отцовское желание лишний раз помучить её, сколько приказ энсеби. Девочка осознала, что детство её неожиданно закончилось, и у неё появились обязанности, как у царицы, но при этом Асенат ни разу не заговорила с Нен-Нуфер о фараоне. Девочка пыталась играть на флейте, но уже через четверть часа рисовала ей в пыли изображение сокола.

Нынче Нен-Нуфер пыталась научить её ходить медленно и плавно, будто в танце, избрав местом занятия скользкую плитку вокруг пруда. После пятого круга Асенат замерла на самом краю и уставилась на скрытый пальмами царский дворец. Нен-Нуфер понимала, что Асенат тоскует не по царственному дяде, своему будущему супругу, а по отцу. Она ждала его целый год, а он не пробыл с ней даже одного полного дня. И Нен-Нуфер решила, что когда Сети придёт в следующий раз, она непременно попросит его остаться на ночь дома.

Сети оставил им немало чистых свитков, и Нен-Нуфер лишь в первые дни просила Асенат писать на глиняной доске. Сейчас они часами сидели под навесом. Нен-Нуфер придерживала края папируса, расправленного на коленях девочки, и Асенат старалась повторить написанные для неё иероглифы, но кисточка дрожала в её руке, не желая слушаться.

— Начинай снова, — успокаивала ученицу Нен-Нуфер.

И вот однажды после этой фразы Асенат вскочила, и Нен-Нуфер с трудом сумела удержать в руках папирус. Вот и первая вспышка гнева будущей царицы! Но нет, это Асенат метнулась к отцу и вновь обезьянкой повисла на его шее, скрестив длинные ноги за обнажённой спиной. Сети виновато улыбнулся Нен-Нуфер и, запечатлев на лбу дочери лёгкий поцелуй, поставил её на землю и за руку повёл обратно под навес, говоря, что желает взглянуть на её успехи. И голос его ещё не стих, а Асенат уже зарыдала в голос и, вырвав руку, бросилась прочь. Сети кинулся за дочерью и поймал её в двух шагах от противоположного края пруда. Асенат рыдала так громко, что ему пришлось кричать, чтобы слова достигли ушей дочери:

— К чему твои слёзы, девочка моя, от них не родятся люди, от них лишь портится цвет лица! Ты уже взрослая, ты не должна плакать.

Нен-Нуфер закусила губу — ни одну ночь не провела она ещё в кровати, охраняя на циновке сон маленькой царицы. Асенат пару раз за ночь просыпалась, чтобы проверить, не ушла ли от неё жрица Хатор.

— Идём, идём, ты покажешь мне, что родилось из твоего пота.

Нен-Нуфер улыбнулась, надеясь, что Асенат поняла шутку отца, ведь это Великий Пта создал остальных богов из своего пота, а их, людей, он создал из слёз. Слёзы, как же много их вытекает из женщин…

— Что это такое?!

Нен-Нуфер вздрогнула, успев забыть, каким резким может быть голос Сети. Только на что он рассердился? Глупо требовать от Асенат чистоты письма в такой краткий срок.

— Ещё раз спрашиваю тебя, что это такое?

Нен-Нуфер вновь вздрогнула. Палец Сети лежал на написанных ею иероглифах. Не могло такого быть, чтобы ему не по силам было прочитать обращение к Богу Ра. Потому Нен-Нуфер молчала, силясь постичь причину его недовольства прежде, чем дать ответ.

— Мы пишем молитву, — начала она робко, но Сети оборвал её:

— Я не слепой! Зачем ты учишь Асенат священным письменам?! Я восхищён твоим умением писать много больше, чем танцем, ведь даже царские писцы, прошедшие вашу школу, не в силах написать подобное! Только зачем ты доводишь до слёз мою дочь, уча тому, что ей никогда не потребуется!

Нен-Нуфер прижала руки к груди, чтобы унять растёкшийся внутри страх.

— Я не думала, что царице дозволено писать иератическим письмом, мой господин.

— А, по-твоему, царица должна расписывать энсеби гробницу?! Я лучше пошлю туда тебя!

Сети схватил папирус и швырнул в пруд. Нен-Нуфер в страхе попятилась, но тот больше не сказал ни слова и, схватив за руку всхлипывающую дочь, зашагал к дому. Нен-Нуфер растерянно глядела им вслед, но только отец с дочерью исчезли из виду, рухнула на колени и потянулась за папирусом — только ухватить не могла. Нельзя оставлять священные письмена в воде — только пруд слишком глубок для неё, а помощи искать неоткуда. Своим криком Сети распугал всех слуг. Однако Нен-Нуфер заметила в углу навеса опахало. Она схватила его и вернулась к воде — только бы зацепить им край свитка и подтащить чуток к берегу, а там уж она дотянется рукой. Ну ещё немного, ещё… Колени скользили по мокрой плитке, но папирус оставался слишком далеко. Но тут его перехватила другая рука и, обдав Нен-Нуфер брызгами, вытащила на берег вместе с опахалом.

— Прости меня.

Сети остался лежать подле неё на животе, уткнувшись подбородком в мокрую плитку. Концы головного платка плавали по воде, но он не обращал на них внимания, а потом вдруг потянулся вперёд и подтащил к берегу лотос.

— Прости меня, — Сети тяжело вздохнул, и Нен-Нуфер взяла протянутый цветок. — Я потерял контроль. За одно то, что ты сумела одеть Асенат в платье, я должен целовать твои сандалии.

Нен-Нуфер хотела сказать, что в том нет её заслуги. Просто в короткой юбке трудно удержать на коленях папирус, но Сети не ждал ответа. Он вскочил на ноги и начал стряхивать с папируса воду.

— Как мне замолить перед Ра свою вину? — спросил Сети слишком серьёзно, и Нен-Нуфер поспешила встать с ним рядом. Мокрая ткань прилипла к бёдрам, но она не стала одёргивать платья. Сети не глядел ей на ноги, он не сводил глаз с её губ, но она не знала, что сказать.

— Я просушу папирус и допишу молитву, и тогда мы сможем прочесть её вместе на рассвете.

Сети покачал головой.

— Я не могу остаться на ночь. Энсеби за ужином слишком налегает на вино, и я единственный, кто в силах поднять его до восхода солнца.



Ольга Горышина

Отредактировано: 27.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться