Тайна лотоса

Размер шрифта: - +

Глава 38 "Долгожданное счастье"

Шёл пятнадцатый год правления царя двух земель Тети III, и во дворце царила тишина, нарушаемая лишь изредко недовольным криком младенца. Асенат оторвала сына от груди и, не глядя, вложила в протянутые руки прислужницы. Та еле успела отступить от кресла, так резво Асенат вскочила на ноги и бросилась вон из своих покоев, даже не утерев грудь от молока. В конце коридора, в сени высоких колонн, она столкнулась с начальником царской стражи. Кекемур склонился в поклоне.

— Они на балконе?

Стражник молча кивнул.

— Вдвоём?

Кекемур снова кивнул. Асенат хотела задать новый вопрос, но увидела в конце коридора отца. Сети приближался размашистым шагом, и она засеменила к нему.

— Что? — выдохнула Асенат, прижав руки к мокрой груди.

— Он просит привести Нен-Нуфер…

— Нет…

Губы Асенат задрожали, и она отвернулась, но отец развернул дочь к себе:

— Он говорит про внучку. Приведи дочь, пока мы не дали ему новую дозу опиума.

Асенат взглянула на отца мокрыми глазами, и Сети опустил голову.

— Мне будет разрешено попрощаться с Его Святейшеством?

Сети молчал, только кулаки его то сжимались, то разжимались.

— Не надо ничего говорить, отец. Я слышала, что прибыл Пентаур, и всё поняла… Человеческое тело обуза для сына Гора… Но даже если он не хочет со мной говорить, позволь мне самой привести дочь…

Сети молча кивнул, и Асенат со всех ног бросилась обратно в свои покои, но у самых дверей оглянулась — отца уже не было в коридоре, а Кекемур по-прежнему стоял навытяжку, неподвижно, как простой стражник.  Он дождётся её с дочерью и проводит на балкон, пользуясь своей властью, чтобы взглянуть на пока ещё живого фараона. Прислужница кинулась к ней с чистой материей и на ходу принялась поправлять потёкшую краску.

Младенец не плакал. Он спал. Асенат приказала привести к себе дочь. В короткой юбочке, высокая и тощая, как мать в детстве, лицом она напоминала отца, и у неё были глаза фараона. Асенат схватила из чаши цветок лотоса и, причиняя дочери боль, сумела прикрутить к чубчику.

— Ты обязана быть сильной ради той, чьё имя носишь, — шикнула она на пятилетнюю девочку и подтолкнула к двери.

Маленькая Нен-Нуфер не спрашивала, куда идёт. Лотос в её волосах появлялся лишь перед встречей с царствующим дедом. Кекемур поклонился обеим царевнам и пошёл следом на приличном отдалении. Стражники склоняли в почтении головы, и снова превращались в неподвижные лоснящиеся колоссы. Сети встретил дочь и внучку у колонн и попросил обождать. Пентаур не пришёл ещё на балкон, и у них оставалось довольно времени.

Вечер принёс желанную для всех прохладу. Фараон приподнял веки и снова закрыл глаза, хотя его кровать стояла далеко от перил, куда не проникал ни солнечный свет днём, ни лунный ночью. Вот уже пять дней фараон не покидал балкона. До того Сети или Райя самолично переносили больного из спальни каждый вечер, следуя его желанию.

Кожаные ремни уже почти не проминались под телом фараона — болезнь иссушила его, ещё при жизни превратив в мумию. На челе, которого ещё год назад не касалась ни одна морщина, залегли десятки, и их прибавлялось сотни, когда больной содрогался от боли. Пентаур давно предлагал ему опиум, но фараон хотел дождаться рождения внука, хотя и побоялся самостоятельно взять младенца на руки — Асенат первым делом, покинув свой покой после положенного срока, отправилась к царствующему дяде, чтобы, как в детстве, опуститься у его ног, но в этот раз положить ему на колени не голову, а крошечное тело новорожденного сына. Тот плакал, но когда слеза деда упала ему на щеку, замолчал и уставился в незнакомое лицо пронзительным взглядом — будущий фараон смотрел на фараона нынешнего, и они оба перестали плакать.

Теперь настал черёд маленькой Нен-Нуфер опуститься перед постелью деда. Обнять его колени, как раньше, когда он ещё мог восседать в кресле, не получилось, и она прижалась щекой к неподвижно лежащей вдоль ссохшегося тела руке. Фараон открыл глаза, и Райя тотчас поднял руку отца и водрузил на голову своей дочери. Сухие пальцы сжались вокруг белоснежных лепестков лотоса и замерли.

Райя дёрнулся было, но остался на месте. Остальные стояли за его спиной так же неподвижно. Вдруг от стены отделилась высокая тонкая фигура в перекинутой через плечо шкуре. Пентаур поднял руку мёртвого фараона и опустил ему на грудь, затем высвободил лотос из волос девочки и положил туда, где перестало биться сердце, а потом встал подле нового фараона и замер, как и он.

Тишина стояла действительно мёртвая. Казалось, целую вечность, пока её не пронзил детский крик, которому отозвался  женский, такой же пронзительный. Сети толкнул дочь в спину. Асенат быстро подошла к кровати, опустилась рядом с дочерью на колени и в последний раз прикоснулась губами к тёплой руке дяди, стараясь не потревожить на груди прекрасный лотос. Потом подняла дочь за плечи и увела с балкона. Больше она не плакала. Царице плакать нельзя. Она отправила дочь с Кекемуром, а сама бросилась в покои Никотрисы и Ти, желая самолично принести им весть о смерти фараона. Им надо успеть проститься и оплакать мужа и сына мужа, пока ещё разрешено плакать.

Через десять дней все три женщины спустились в гробницу и оставили дары перед золотой статуей Нен-Нуфер. Во дворце во всю работали над статуей её супруга. Асенат лично обошла гробницу, чтобы удостовериться в качестве росписей, изображавших фараона со своей царицей и их сыном. Удовлетворённая, Асенат вышла наружу под палящее солнце. Сюда они вернутся только уже украшенные лотосами, и вся гробница, и ноги обеих статуй будут увиты гирляндами самых красивых цветов.

Пришёл срок, и ладья фараона доставила саркофаг с его телом к гробнице. Все счастливо улыбались, когда Пентаур собственноручно опечатал вход. За толстой стеной из песчаника остались два саркофага, маленький и большой, две золотые статуи и многочисленные предметы утвари, корзины с едой и винами, которым нашлось довольно места рядом с игрушками и женскими украшениями, принесенными сюда ранее. Теперь никто и ничто не смутит долгожданного счастья царственной семьи.



Ольга Горышина

Отредактировано: 27.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться