Тайна перламутрового дракона

Размер шрифта: - +

Глава восемнадцатая: Раскаяние

     Ночь накрыла ужасом.

     Джемма не помнила, как провела день и где была все то время, пока Эдрик мучился в лесу от боли и бессилия. Один, со сломанной ногой и разбитой головой, он почти не мог двигаться и был абсолютно беззащитен. Даже если дикие звери обошли стороной легкую добычу, ночной холод спокойно заберет человеческую жизнь, и только Джемма будет в этом виновата. Она оставила Эдрика, не обернувшись на его стон, и никакая завладевшая разумом бездна не могла быть оправданием. Вот только осознала это Джемма слишком поздно. Она бросила лучшего друга умирать, пойдя на поводу ревности и отвратительного эгоизма, и теперь не могла даже вздохнуть, сполна прочувствовав, что натворила.

     В секунду стала неважна его глупая помолвка с Аной, его жестокие слова и подозрения в ее распутстве, его равнодушие и неприятие Джеммы как достойной его девушки.

     Все это просто исчезло, и осталось лишь сочащееся кровью понимание своей подлости и невозможности хоть что-то исправить. Джемма потеряла свой шанс стать счастливой, но какое это имело сейчас значение? Если Эдрик… Если он…

     Богини, а вдруг все уже кончено? И он лежит в лесу, мертвый, и никогда больше не откроет глаз? Не улыбнется – скромно и бесконечно мягко – так, что Джемму пробирало до кончиков пальцев? Не скажет какую-нибудь очень правильную чушь, которая не имела никакого значения, когда они были вместе, но которая почему-то казалась важной. Гораздо важнее, чем чувства. Может, потому Джемма и старалась скрыть свои, не понимая, нужны ли они Эдрику или он видит в ней только подругу детства.

     Эти сомнения изводили ее много лет, но они показались сущим пустяком сейчас, когда накатил беспросветный ужас и все внутри сжалось в предчувствии неминуемой беды. Горло перехватило, вызывая приступы тошноты, и Джемма распахнула окно, чтобы холодный воздух помог их преодолеть.

     В голове чуть прояснилось. Джемма высунулась наружу, судорожно проталкивая свежий воздух в легкие, и неожиданно поняла, что должна делать.

     Забыв про теплую накидку, она в одном платье выбралась через окно из дома и стремглав бросилась к городским стенам. Ей не страшна была темнота. Ей вообще не было страшно ничего на свете, кроме неподвижного Эдрика, наказавшего ее за жестокость так, что больше уже ничего не останется.

     Об этом нельзя было думать, потому что ноги моментально слабели и отказывались двигаться дальше, нюх исчезал, растворившись в беспросветной панике, а сердце осыпалось безжизненными осколками, становясь все меньше и теряя способность биться. И Джемма сознавала, что, убедив себя в страшном, может просто не дойти.

     Чем ближе становился лес, тем сильнее накатывал страх, но тем быстрее шагала Джемма, не переходя на бег только потому, что опасалась пропустить что-нибудь важное. А вдруг боги сжалились и Эдрик сумел самостоятельно выйти из чащи? Или кто-нибудь случайно нашел его и помог вернуться в Армелон? Как же хотелось в это верить!

     Но след был только один. Он то и дело пересекался с Аниным, и Джемме ничего не оставалось, как только смириться с неизбежным и продолжать умолять Создателей о милости к Эдрику. Она ничего не могла предложить за его жизнь: уж не настолько была самовлюбленной, чтобы полагать, что ее душа нынче способна хоть немного уравновесить Эдрикову, поэтому просто заставляла себя надеяться, и все же ступала словно по острым черепкам, надрывая сердце и с трудом сдерживая слезы.

     Она придумает себе наказание. Потом, когда отыщет Эдрика, и оно не будет зависеть от того, жив ли он или страшное все же случилось. Не пожалеет для себя самых тяжелых испытаний – и всего будет мало. Но сейчас силы нужны были для другого. Еще немного сил. Чтобы только хватило до ближайшей поляны. И уж там…

     Джемма вздрогнула, услышав разговор. Сердце радостно забилось, когда она различила голос Эдрика, и тут же плюхнулось вниз, потому что он был слаб и невольно выдавал пережитые страдания.

     Джемма сжала кулаки, до боли впившись в кожу ногтями. Из глаз покатились слезы.

     Она задрала голову вверх, беззвучно бормоча благодарность Создателям, а потом опустилась на колени, закрыла лицо руками и позволила себе отчаянно разрыдаться.

     Как же хотелось – безумно, до помутнения – броситься вперед, вцепиться Эдрику в руку, уткнуться ему в грудь и именно так признаться во всех своих грехах и попросить за них прощения. Пусть бы он не ответил – на это она и не рассчитывала, – но хоть ненадолго… Снова почувствовать себя нужной… Снова обрести надежду на его расположение... Джемма и не представляла, какой счастливой была до того злополучного дня. Не ценила, считая, что так будет всегда. Еще и портила жизни какими-то нелепыми обидами, изводя Эдрика и толкая его на всякие безумства.

     Может, за это боги и наказали, наслав бездну? Она появилась, когда Джемма перестала отличать плохое от хорошего и перешла черту здравого смысла. Она не позволяла увидеть поступки со стороны, затягивая в пучину ненависти и оправдывая мерзости еще большими. Никогда раньше с Джеммой такого не было. Даже увлекаясь, поддаваясь порывам, она совершенно точно знала, что не сделает подлости, считая ее отвратительной. Что же произошло? И есть ли хоть какой-то способ избавиться от этой беды?



Вера Эн

Отредактировано: 29.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться