Тайны Чернолесья. Пробуждение.

Размер шрифта: - +

Башанг. Картергская школа танцев. 301 г. от разделения Лиории. Стасия.

Мерно отбивали ритм барабаны, и тягуче пели флейты, на их фоне особенно нежно звенели колокольчики на накидках и кайме шаровар. Сладкий запах благовоний разливался по залу где под присмотром наставницы занимались шесть девушек разного возраста.

  -И, раз-два-три-четыре, раз-два... - голос наставницы монотонно звучал в ушах, накладываясь на колокольчиковый звон и ругательства учителя.

  - Ыйхырова дочь! Тяни носок! Спину прямо... прямее... грудь вперед! Вперед грудь, я сказал, а не выпятить живот! - свист хлыста и чей-то вскрик боли, уже не вызывали ни любопытства, ни сочувствия, ни даже желания взглянуть в сторону несчастной, не сумевшей удержать нужной позы - все повторялось каждый день с небольшими вариациями. Хлыст, больно бьющий и, чудесным образом, не оставляющий после себя следов на тонкой коже, уже много раз опробован на собственной спине, плечах и прочих частях тела. Желание удовлетворить любопытство и взглянуть на неудачливую соседку по залу было чревато вероятностью оказаться на ее месте.

  - Голову вверх, подбородок поднять! Вы прекрасные лейри, а не стадо рабынь для гарема! - грозный рык Халаш-бая, немолодого учителя в лучшей школе танцев и манер города Картерга, да и всего Башанга, раздавался, почти не умолкая. - Бедро параллельно полу, клуши! Тяните ногу изящнее! Не можете? Выгоню к темной бездне, и пусть ваши покровители вас продадут на рынке, как тупой скот!

  Музыка ускорялась, движения становились все быстрее, счет наставницы все чаще, а ноги, руки и прочие части тела делали свою работу уже почти машинально, не требуя особых размышлений. Халаш-бай надрывался ругательствами, легко успевая за музыкой и задавая ученицам темп. Нормальная, уже привычная, рабочая остановка. Пусть ругается. Лишь бы за хлыст не брался.

  Она привыкла. Светлая Дева, она и правда привыкла к этой жизни. К ежедневным изматывающим танцам по несколько часов в день, ругательствам учителя, урокам манер и башангского языка, занятиям по анатомии человеческого тела и урокам красоты, гармонии и философии. Привыкла тянуть носок, бедро и все, что там еще можно тянуть. Держать прямо спину и высоко подбородок. Привыкла к тому, что движения должны быть плавными и грациозными, а шаги мелкими и красиво раскачивающими фигуру. И даже, помоги ей Богиня, привыкла, к показавшимися на первый взгляд, совершенно бесстыдными, нарядам башангской лейри. Всем этим колокольчикам, полупрозрачным накидкам, тонким, почти просвечивающим шароварам и кофточкам, оставляющим открытыми весь живот и большую часть груди.

  Думала ли она, в том, прежнем беззаботном и вольном существовании, что жизнь может быть такой, совсем не похожей на все ее представления о мире раньше? За эти два с лишним года, девушка так изменилась, что не узнавала саму себя ни внутренне, ни даже внешне. Вместо коренастой, чуть пухленькой брюнетки, из зеркала на нее смотрела миниатюрная пепельная блондинка с почти скульптурно вылепленной сильной фигурой. Идеальные формы, тонкая талия, изящные руки и ноги, прежними остались только шоколадные глаза. Но и в них, вместо обычной восторженности и смешливости, светилось нечто другое. Она сама пока не могла определить что.

  Занятия шли весь день, с перерывом на принятие пищи, и только к вечеру их отпускали в купальни, где ждал обязательный массаж и обучение секретам красоты и соблазнительности. Жесткий распорядок дня ни разу не менялся, кроме тех нескольких дней, когда к девушке приезжала Нафисят. Бывшей принцессе предписывалось называть ее госпожой Нафисят, ведь это именно эта женщина привела ее в школу лейри и платила за обучение.

  

  Тогда, почти три года назад, на латусской дороге, глядя на упавшего в пыль Шалиам-бая, Стасия пришла в ужас от чувств, охвативших ее душу. Облегчение, ликование, злобное чувство удовлетворения от свершившейся мести - все это смешалось и переплелось в ней, не оставив места сожалению и состраданию. Она не сразу поняла, кому была обязана избавлением от ненавистного ей человека. Только потом, взглянув на Кассия, на котором лица не было, вспомнила, что юноша чародей... бард... конечно, это именно он изыскал какой-то способ убрать от нее ее мучителя. Она никогда и не предполагала, что чародеи умеют так использовать свою силу. Хотя... принцесса так же не могла предположить до тех событий, что ее мачеха тоже чародейка. Стасия видела, что начальник охраны тоже все понял, но почему-то промолчал, не став карать юного преступника. За что девушка была очень ему признательна.

  Пока карета не скрылась за поворотом, покидая единственного друга, который у нее оставался, Стасия смотрела в окно, не отрывая взгляда от одинокой фигурки на дороге. Касс так и сидел, сжавшись в комочек на обочине, скрыв лицо растрепавшимися волосами, и ее сердечко сжималось от невысказанных, да и не осознанных толком чувств. Осталось только острое чувство сожаления, тоски о несбывшемся и теперь уже невозможном. Она проплакала всю дорогу до остановки, пугая камеристку, пытавшуюся ее утешить и успокоить.

  Когда остановились на ночь, Стасия, отказавшись от ужина, только выпила стакан сока, навязчиво предлагаемого трактирщиком, и ушла сразу наверх, в отведенную ей комнату. Заснула она в слезах, но на удивление быстро. Каков же был ее ужас, когда проснулась она в незнакомой грязной комнатке с малюсеньким окошком под самым потолком и с запертой дверью. Единственным предметом мебели в ней была кровать, на которой девушка и лежала. На стук в эту самую дверь и требование ее выпустить, явился разбойного вида хмурый человек в замызганной рубашке и, молча, поставил поднос с кувшином и миской какой-то похлебки прямо на пол. Он грубо оттолкнул девушку и вышел, оставив без ответа все ее вопросы.



Анна Сазонова Ольга Савельева

Отредактировано: 30.09.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться