Так сложилось...

Глава 6.

Глава 6.

Ревность не только показатель собственнических чувств,

а также повод для расставания.

            Увидев на подъездной дорожке Сашиного дома старенькую «Ауди», он в первое мгновение растерялся, а когда припарковался и узрел собственно самого гостя, все внутренности сковало льдом. Ларинов на коленях стоял перед Крохой, тиская ее ладошки, и она позволяла ему Это делать. Яростно заскрипели зубы, безжалостно кроша эмаль, а пальцы до белизны сжались в кулаки. Неужели простила, невзирая на трагические последствия глупой прихоти. С прищуром взирая на происходящее, почувствовал, как в груди нечто стремительно сжалось, чтобы вскоре резко раздаться вширь, причиняя болезненные ощущения и его буквально подбросило, единым толчком подкидывая на ноги на утоптанный щебень. Несколько быстрых шагов и он слышит тихое «спасибо», мгновенно ощеривается при виде губ целующих тонкие пальчики и еле сдерживает порыв растерзать ублюдка прямо на месте. Пелена бешенства неотвратимо застилает глаза, с трудом удается сохранить трещащий по швам самоконтроль и выдавить сквозь стиснутые зубы «убирайся». Краем зрение замечает съежившуюся фигурку девушки и из него разом вышибает весь дух. Вот уж кого он меньше всего хотел напугать и так это Кроху.

Настороженно - до нижних ступенек - провожает взглядом мужчину и оборачивается к Саше, отмечая в ее облике признаки всего того, что так старательно изгонял последние месяцы: горящий горечью взор, печать душевного надлома на лице и влажные дорожки на щеках. В сердце впивается сотня мельчайших жал, и он поспешно склоняется к ней:

            - Кроха… - голос срывается от тревоги за нее, и она чуть вздрагивает, тем самым давая ему так необходимую в данный момент подсказку. Лед дробиться на тысячи осколков, пока он с осторожностью извлекает ее из кресла-качалки, незамедлительно тает от соприкосновения с девичьим телом, а когда бережно прижимает к себе хрупкую фигурку, внезапно согревается сам. Неожиданно содрогается от прикосновения ледяных пальчиков к груди и торопится в дом, дабы оградить от чуждости и жестокости внешнего мира, и обогреть.

            На кухне усаживает девушку за обеденный стол, заваривает свежий чай и вкладывает в холодные ладошки горячую кружку, сжимая поверх своими, теплыми. Сидя на табурете напротив, взволновано шарит взглядом по лицу и обозревает одну сплошную меланхолию. Все существо взывает к ее улыбке и веселым бликам темного янтаря, а вместо этого перед глазами стоит облик сломленной горем девушки в больничной сорочке. Слишком свежи раны, следовательно, малейшее напоминание и она уходит глубоко в себя, чтобы заново пережить ужасы прошлого. Не смог, не справился: не залечил и не укрыл от былого. Время против него, как и люди, чья настойчивость идет ей во вред.

            - Кроха, - позвал он, впервые не находя слов утешения.

            - Все нормально, - спокойно отозвалась она, изымая свои руки из его обхвата, тем самым будто отгораживаясь от него. – Просто небольшой шок.

Недовольство удалось скрыть, но не зубной скрежет, разрезавший повисшую между ними тишину. Не так все должно быть, не на это он рассчитывал, день за днем околачиваясь в этом доме. На подозрительный взгляд девушки, ответил невозмутимым видом и нейтральным голосом спросил:

- Что он хотел?

Рябь пробежалась по девичьему лику и застыла маской отстраненности.

- Видится.

Чего ему стоило удержать себя в руках, никому неведомо, поскольку стольких вложенных в это сил, он никогда не наблюдал в себе. В памяти вдруг всплыло слово «спасибо», сорвавшееся с мужских уст, и все встало на свои места.

- Ты дала ему добро, - осуждающий тон прозвучал чуть резче, чем он рассчитывал, и это обернулось против него - девушка встрепенулась и одарила его прохладным взглядом.

- Что ты имеешь против?

- Есть нужда объяснять? – сарказм вопреки стараниям, вырвался на волю.

Понимал, что его капитально заносит, но остановиться уже не мог - его во весь опор несло течение эмоциональной импульсивности, вот-вот грозя швырнуть на острые грани рушащихся на глазах отношений.

- Не смей.

Тихий шепот изобиловал зловещим предупреждением и то, как девушка встала на защиту несостоявшегося суженного, стало последним оплотом на водах бурной реки экспансивности. Приступ ярости задушил голос разума и стремительно подавил тревожный сигнал интуиции.

- Повтори, - потребовал он, чувствуя, как задеревенели в теле мышцы. Интонация должная приостановить, лишь подтолкнула события к эпичному завершению, оттого облик Белой преисполнился праведного возмущения:

- Это мое решение и ты не вправе его осуждать. Он часть моей жизни, пусть и минувшая, но от этого не менее важная.

- А мое мнение тебе уже не интересно? – ироничный тон исходил ядом, отравляя окружающее пространство, в связи с чем плечи собеседницы передернуло.