Там, где кончается ночь

Размер шрифта: - +

Эпилог. ВЕСНА

 

— Сегодня ночью гонец доставил письмо от жениха Елены, он скоро вернётся домой. Знаешь, что он пишет, Михась? Наши и ваши в Деулино перемирие подписали, ещё в самом начале зимы, на несколько лет. Не совсем мир, но хоть что-то…

Они снова держались за руки.

Михал лежал в постели, укрытый овчиной, а Варя сидела рядом на большом деревянном сундуке. С некоторых пор Лена с Катериной разрешили им проводить друг с другом побольше времени, но всё-таки говорить получалось нечасто – и Михал, и Варя были ещё не вполне здоровы. Девушка пошла на поправку гораздо раньше, однако выглядела пока неважно, а о Михале и говорить было нечего: он только-только начал самостоятельно вставать, да и то с трудом.

— Знаю о перемирии, — кивнул он. — Хорошо, что так.

— Откуда знаешь? — удивилась Варя. — Тебе же никто не говорил.

Михал многозначительно улыбнулся, но ничего не ответил. Есть вещи, которые сложно объяснить – он понял это, пока лежал в горячке много дней и ночей подряд.

— Считай, приснилось... Бась, знаешь, что главное?

Она вопросительно кивнула.

— Ведь скоро зима закончится, а значит, оседлаем Шмеля и махнём на поиски твоего отца.

Варя вздохнула и погладила его запястье, на котором виднелись зажившие, но хорошо заметные шрамы от волчьих зубов.

— Мишка-Мишка, счастье моё сумасшедшее. Ты отдохни сначала. Зима у него закончится… Весна на дворе, скоро снег сойдёт. 

— Да помню я, — усмехнулся Михал. — Просто никак не привыкну, что уже весна.

 

Привык он в самом деле не сразу, потому что весна для него наступила слишком быстро, а прошедшая зима показалась странным запутанным сном. Лишь теперь Михал до конца осознал, что в самом деле серьезно болел и наверняка умер бы, если бы не Лена с Катериной. Они проводили рядом с ним дни и ночи, отпаивая горькими травяными отварами и промывая глубокие раны, которых было немало. А он то бредил, тяжело и подолгу, то задыхался от сильного, изматывающего кашля.

В те редкие минуты, когда сознание частично возвращалось к Михалу, он начинал опасаться, что всё ему померещилось, а вокруг на самом деле густой непроходимый лес. Или военный лагерь... Или (что гораздо хуже) он вовсе никуда не уезжал из поместья родичей, и случившееся приснилось даже не молодому шляхтичу, а маленькому мальчику, оглушённому новостью о гибели матери.

Но тогда это означало, что и Варя приснилась тоже!

Михал, цепенея от ужаса, открывал глаза, и видел полутёмную комнату с бревенчатыми стенами, иконами в Красном углу и тлеющей перед ними лампадой... И долго лежал, не засыпая, измученный, но счастливый, потому что знал, кто придёт к нему с утра.

И она приходила. Правда, сначала в сопровождении Лены или Катерины, так как сама Варя после болезни тоже с трудом держалась на ногах. Потом она стала приходить одна. Привычно устраивалась на своём любимом сундуке и брала Михала за руку. А иногда следом за ней в покои пробиралась большая пепельно-рыжая собака… Она незаметно укладывалась у его постели, и никто не смел даже пытаться ей помешать.

 

Варя много рассказывала Михалу о Вихре и о Шмеле, который тоже постепенно выздоравливал под присмотром Яшки и Семёна.

— Он так радовался, когда меня увидел! Боюсь, если ты придёшь, он и вовсе конюшню разнесёт.

Конюшню Шмель не разнёс, но, когда Михал, наконец, поднялся на ноги и пошёл навестить друга, тот увидел его издалека, подбежал, положил голову на плечо и замер, закрыв глаза. Это было почти по-человечески…

Что же касается Вихры, то с момента встречи с хозяином её будто подменили. Если раньше Вихра дичилась почти всех и вся, то теперь собаки приветливее и ласковее было не сыскать, пожалуй, во всей округе.

Вихра бродила по селу, заглядывала во дворы, радовалась старым знакомым, изгибаясь всем телом, и позволяла деревенским детям трепать и гладить себя. Правда, волчьего духа не переносила по-прежнему, но борзая на то и борзая.

И всё же, при всей её ненависти даже к обыкновенным волчьим шкурам, была среди них одна, в которую Вихра ни разу не пыталась вцепиться.  Эта шкура – чёрная, как смоль, с редкими седыми волосками – лежала в светлице на самом видном месте, и борзая собака при случае укладывалась на неё с видом гордого победителя и абсолютного властелина...

— Повезло тебе, братец, — говорил Яшка, когда Михал в подробностях расспрашивал его о Вихре и бестии. — Это же не волк, это я до сих пор тебе не скажу, что такое. Она здесь стольких со свету сжила! Семён хотел спалить шкуру вместе с тушей, да я не дал, а то не поверит никто, что такие твари на свете существуют. Твою собаку нам не иначе как сам Бог послал. Мне, по правде говоря, до сих пор всё это снится, как будто вчера было…

— Мне тоже, — честно сказал Михал. Он знал, что всю жизнь будет помнить круглые жёлтые глаза и клыки длиною с мизинец.

Впрочем, здоровье и интерес к жизни постепенно возвращались к нему, не взирая ни на что. Раны зажили, кашель прекратился, осталась только весенняя сонливость, время от времени болели суставы отмороженных ног, да плохо работали пальцы искусанной левой руки.



Анна Купцова

Отредактировано: 04.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться