Там, где кончается ночь

Эпилог. ВЕСНА

 

— Сегодня ночью гонец доставил письмо от жениха Елены, он скоро вернётся домой. Знаешь, о чём он пишет, Михась? Наши и ваши перемирие подписали. В селе Деулино, что недалеко от Троицкого монастыря, ещё в самом начале зимы. Не совсем мир, но хоть что-то…

Они снова держались за руки.

Михал лежал в постели, укрытый медвежьим одеялом, а Варя сидела рядом на большом деревянном сундуке. С некоторых пор Лена с Катериной разрешали им проводить друг с другом побольше времени, но всё-таки говорить получалось нечасто — и Михал, и Варя были ещё не вполне здоровы. Девушка пошла на поправку гораздо раньше, однако выглядела пока неважно, а о Михале и говорить было нечего: он едва начал самостоятельно вставать, да и то с трудом.

— Знаю о перемирии, — кивнул он. — Давно бы так!

Варя негромко засмеялась.

— Всё ты знаешь, выдумщик. Я же тебе первая сказала, от кого ты мог знать?

Михал многозначительно улыбнулся, но ничего не ответил. Есть вещи, которые сложно объяснить — он понял это, пока лежал в горячке много дней и ночей подряд.

— Считай, приснилось. Бась, знаешь, что главное?

Она вопросительно кивнула.

— Ведь скоро зима закончится, а значит, оседлаем Шмеля и махнём на поиски Ивана Константиновича.

Варя вздохнула и осторожно погладила его запястье, на котором виднелись зажившие, но хорошо заметные шрамы от волчьих зубов.

— Мишка-Мишка, счастье моё сумасшедшее. Ты лучше поспи. Зима у него закончится… Весна на дворе, скоро снег сойдёт.

— Да помню я, — усмехнулся Михал. — Только всё не привыкну, что уже весна.

 

Привык он в самом деле не сразу, потому что весна для него наступила слишком быстро, а прошедшая зима показалась странным запутанным сном.

Всё это время Михал серьезно болел и наверняка умер бы, если бы не Елена с Катериной. Они проводили рядом с ним дни и ночи, отпаивая горькими травяными отварами и промывая глубокие раны от укусов. А он то бредил, тяжело и подолгу, то задыхался от сильного, изматывающего кашля.

В те редкие минуты, когда сознание частично возвращалось к Михалу, он начинал опасаться, что многое ему померещилось, а вокруг на самом деле густой непроходимый лес. Или военный лагерь… Или он вовсе никуда не уезжал из поместья родичей, и всё пережитое приснилось даже не молодому шляхтичу, а мальчику, оглушённому новостью о гибели матери.

Но ведь это означало, что и Варя приснилась тоже!

Михал, цепенея от ужаса, звал её, открывал глаза и видел полутёмную комнату с бревенчатыми стенами, иконами в Красном углу и тлеющей перед ними лампадой…

— Тихо ты, пане, спит Варя, — Елена прикладывала к его лбу мокрое полотенце и просила Яшку или Катерину принести воды. — Вот поправится и придёт, никуда не денется…

Михал вспоминал недавнее и засыпал уже спокойно, измученный, но совершенно счастливый, потому что знал, что именно так и будет.

И всё сбывалось, Варя стала приходить. Правда, сперва в сопровождении Катерины, так как после болезни девушка тоже с трудом держалась на ногах. Потом она стала приходить одна. Привычно устраивалась на своём любимом сундуке и брала Михала за руку.

А иногда следом за ней в покои пробиралась большая пепельно-рыжая собака… Она ложилась у его постели, и никто не смел прогонять её.

 

Варя много рассказывала Михалу о Вихре и о Шмеле, который тоже шёл на поправку под присмотром конюхов.

— Я была у него. Он так радовался, когда меня увидел! Боюсь, если ты придёшь, он от счастья конюшню разнесёт.

Конюшню Шмель не разнёс, но, когда Михал, наконец, поднялся на ноги и отправился навестить друга, тот подошёл, положил голову на плечо и замер, закрыв глаза. Это было почти по-человечески…

Что же касается Вихры, то с момента встречи с хозяином её будто подменили. Если раньше Вихра дичилась почти всех и вся, то теперь собаки приветливее и ласковее было не сыскать, пожалуй, во всей округе.

Вихра бродила по селу, заглядывала во дворы, радовалась старым знакомым, изгибаясь всем телом, и позволяла деревенским детям трепать и гладить себя. Правда, волчьего духа не переносила по-прежнему, но борзая на то и борзая.

И всё же, при всей её ненависти даже к неодушевлённым волчьим шкурам, была среди них одна, в которую Вихра ни разу не пыталась вцепиться. Эта шкура — чёрная, как смоль, с редкими седыми волосками — лежала в светлице на самом видном месте, и борзая собака каждый раз укладывалась на неё с видом гордого победителя и абсолютного властелина…

— Повезло тебе, братец, — говорил Яшка, когда Михал в подробностях расспрашивал его об охоте на Бестию. — Это же не волк, это я до сих пор тебе не скажу, что такое. Она здесь стольких со свету сжила! Семён хотел спалить шкуру вместе с тушей, да я не дал, а то никто не поверит, что такие твари на земле существуют. Твою собаку нам не иначе как сам Бог послал. Мне до сих пор всё это снится, как будто вчера было…

— И мне, — честно признался Михал.

Он знал, что всю жизнь будет помнить круглые жёлтые глаза и клыки длиною с мизинец.



Анна Купцова

Отредактировано: 29.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться