Там где ты нужен

Размер шрифта: - +

глава 4

Глава 4

К Березине выбрались через три часа в районе Ново-Борисова, и направились к самой крупной переправе. Масса отступающих войск и беженцев при подходе к мосту угрожающе нарастала. Многие красноармейцы шли без своих командиров и даже без оружия. Перед мостом стоял блок пост, так бы его назвали в моем времени. Курсанты с черными петлицами сортировали подходящих к мосту, отделяя военных и лиц призывного возраста. Гражданских пропускали по одной стороне моста, всех остальных направляли к заградительному отряду по другой. Из военнослужащих, отбившихся от своих частей, прямо здесь же формировали сводные отряды для обороны города.
Нас, как организованную колону, пропустили без очереди, хотя по глазам старшего заставы, было видно, что он отобрал бы у нас все, да еще  и самих поставил в строй под ружье. Он указал, где находится госпиталь, и дал сопровождающего, что бы немцев доставили в штаб обороны города. Пленные немцы, трофейная техника и оружие производили на всех встречных сильнейшее впечатление. Люди своими глазами видели, что немца можно бить. У бойцов, направляющихся на позиции, светлели лица, из взгляда уходила обреченность, в движениях появлялась уверенность. 
Раненых доставили по назначению, госпиталь находился на самой окраине города, почти на выезде в сторону Орши. Как только освободилась одна полуторка, загрузили в нее всех немцев, кроме двух радистов – диверсанта и парашютиста. Сопровождающий сильно нервничал, и все время поторапливал, даже не дал привести себя в порядок. Хотел сапоги надеть, все же к начальнику гарнизона едем. Я уже успел выспросить, что руководит обороной корпусной комиссар Иван Захарович Сусайков - начальник Борисовского танкотехнического училища. Это его курсанты и преподаватели организовали строительство оборонительных сооружений вокруг города и формировали отряды из отступающих. За три дня набрали около десяти тысяч человек. Я слышал, про него только, что он молод, в 1937 году в звании капитана окончил Бронетанковую академию, успел повоевать, хороший командир и управленец. Подвела нога, которой немца пнул, ни как не хотела пролезть в голенище сапога. Пришлось опять в «чунях» идти – просто позорище, хотя официально я числюсь ранбольным, и послабления мне положены. Сомов от почетной миссии отказался на отрез, сославшись на то, что я официально объявил о принятии командования на себя, - понимает, что ни чего хорошего от встречи с местным руководством нам ждать не стоит. Уж больно все взвинчены.
Прежде, чем уехать я накоротке с ним переговорил, а потом громко отдал команду по окончании выгрузки следовать, в соответствии с ранее полученным приказом командования, в распоряжение части. После чего с пленными и сопровождающим убыл в штаб местного гарнизона. 
Здание училища оказалось покинутым, и мы проехали, мимо не останавливаясь. Оказалось, что как только появилась связь с командованием, а ее не было до 26 июня, Сусайков развернул штаб, в здании недалеко от реки. До этого он с командирами мотался по десяти километровому участку обороны, полукругом, возводимого вокруг города.
Когда проезжали мимо комендатуры обратил внимание, что бойцы грузят имущество в машину. На мой вопрос, что происходит, комендант охрипшим голосом прокричал:
- Есть приказ маршала Тимошенко оставить Борисов, перейти на ту сторону Березины и там, не пуская немцев, защищаться до последней капли крови! 
Я посчитал приказ правильным, если взорвать мосты и укрепиться на том берегу, то есть шанс продержаться пару суток, и то при условии стойкости защитников, которые выдержат постоянный артобстрел и налеты немецкой авиации. Пока я не увидел ни зенитной, ни полевой артиллерии. Танков и бронетехники тоже не наблюдается. Кроме курсантов реальной силы здесь нет. Десять тысяч морально сломленных солдат, один раз бросивших оружие, бросят его и второй. Как только немцы прорвут оборону и рванут к переправам, город уже не удержать. Единственный шанс водная преграда. Березина в этих местах не широка, есть и броды. Но пока танки останутся на том берегу, немец наступать не сможет.
За размышлениями подъехали к штабу. Встретили меня, прямо скажем не очень ласково. Ну да правильно, встречают по одежке. Усталый, грязный - только лицо успел умыть, на ногах черте что. Правда оружием увешан, как говорится с головы до ног, за плечом автомат, на боку маузер в деревянной кобуре, на ремне подсумок, за поясом граната «колотушка». Про нее просто забыл, все из-за спешки. Прервав мой доклад, Сусайков спросил: - Пленных доставили?
- Так точно, - хочу продолжить, но меня прерывают.
- Свободны, оружие и технику сдадите капитану Иващенко. 
Конечно, рассчитывал на более теплый прием, но долгое общение с вышестоящим командованием, лишило меня пиита перед ним. Видел я и более строгих начальников, после разговора с которыми, полковники прямо в приемной умирали, сердечко не выдерживало. 
- Служу трудовому народу, - громко отвечаю и поедаю начальство глазами, выражая всю степень восхищения мудрым решением. Вижу, как сначала растерявшись, а потом, начиная закипать, Сусайков набирает воздух, что бы порвать меня как тузик грелку. 
- Кому передать захваченные в бою документы и карты с расположением немецких частей на сегодняшний день, – подгадав момент успеваю вставить, до того как обрушился начальственный гнев.
- Какие карты, почему не доложили – гнев руководства переведен, на менее расторопного сотрудника. Скорее всего, он и доложил командующему информацию, в таком виде, что меня, и слушать не захотели и имущества лишить пожелали. К чему группе оборванцев столько техники, а потом можно показать начальству себя неплохим хозяйственником – смотрите, а вот вам и штабные машины, и мотоциклы и грузовики. 
- Товарищ корпусной комиссар, - начинаю доклад по новой, - взвод охраны штаба ВВС Западного особого военного округа выполняя задание командования по обеспечению сохранности имущества и эвакуации его к месту дислокации, в районе Минского аэродрома вступил в бой с ротой противника. В ходе боя уничтожено две единицы бронетехники, четыре автомобиля, три мотоцикла до сотни солдат, взяты трофеи. В районе Жодино во встречном бою уничтожен десант противника в количестве 35 человек и группа встречающих их диверсантов в количестве 10 человек, взяты трофеи. В 30 километрах от Зембино захвачены две штабные машины, офицер и восемь солдат противника. В госпиталь доставлено 35 тяжелораненых красноармейцев, из медсанбата 145 стрелковой дивизии. Личный состав и транспорт направлены в тыл, согласно ранее полученного распоряжения. Доклад окончен.
В кабинете повисает тишина. Всем нужно переварить услышанное. Теперь у нас не так просто все забрать. До рапорта я был никому не известный капитан, каких вокруг сотни. Теперь я представитель штаба ВВС округа при исполнении должностных обязанностей, имущество больше не бесхозное, а собственность ВВС, а что бы даже соблазна не было – официально уехавшая.
- Что с ногами капитан, - спрашивает полковник, разряжая обстановку.
- Граната разорвалась, - говорю полуправду. И отдаю два планшета, снятых с немцев. В один все документы не поместились.
- Ладно, извини капитан, если что не так, - говорит Сусайков, - гарнизон, которым я располагаю, имеет сплоченную боевую единицу только в составе бронетанкового училища и немногих пограничников. Остальной состав это сбор «сброда» из паникёров; бойцов, деморализованных тяжелой обстановкой; командиров, следовавших из командировок, отпусков и лечения; и все это со значительным процентом приставших к ним агентов германской разведки и диверсантов. Не хватает техники, артиллерии, оружия, боеприпасов, продовольствия, топлива, транспорта - да всего. Это делает гарнизон Борисова небоеспособным.
Это он говорит уже не столько мне, сколько обращаясь к сидящему у развернутой карты подполковнику, - где Ваша дивизия? Без ее поддержки мы город не удержим. У меня всего 10 танков и 2 противотанковые батареи. Кстати капитан можешь связаться со своим штабом, будет авиационная поддержка?
- Даже точного места дислокации не знаю. Думал, сюда перебазировались.
- Ищи в Могилеве, там Шапошников со штабом, или в Смоленске - подает голос подполковник, и продолжает прерванный моим появлением разговор – наши передовые части, находятся под Оршей, дивизия на марше. Приказ штаба фронта о сосредоточение на восточном берегу не получен. Пока вперед выдвинули разведку на транспорте, по предварительным данным в 30-40 километрах от Борисова немцев нет.
Завели пленного, и я попросил разрешения уйти. Не чего мне делать на таких совещаниях, запросто могут повесить ответственность за отсутствие авиации - как же представитель штаба. Уже выходя, услышал просьбу подполковника дождаться его. Ну, я не гордый подожду, этот точно ни чего из имущества не попросит. Свежая кадровая мотострелковая дивизия второго эшелона, танковую армию надолго не остановит, но немцы наконец-то кровью умоются. Надо будет только подсказать тактику подвижной обороны. Местность этому способствует, есть три неширокие реки, на небольшом удалении друг от друга, как раз по ходу наступления на Смоленск. Используя, танковые и артиллерийские засады, диверсии в тылу – выбивать основную наступательную силу немцев, танки и автотранспорт. Действуя на фронте шириной несколько километров и заняв удобные рубежи, используя все наличные огневые средства дивизии, сдерживать продвижение танков противника, вынуждая его разворачиваться в боевые порядки и замедлять продвижение вперёд. Под прикрытием темноты используя автотранспорт основные силы отводить до нового удобного рубежа обороны. На старых позициях оставлять отряды прикрытия, имитирующие присутствие крупных сил, вынуждая немцев напрасно тратить снаряды и бомбы. Такая тактика позволит избежать непоправимых потерь, неизбежных на постоянных позициях при господстве вражеской авиации. Кроме того, стремительные и неожиданные манёвры и контратаки введут противника в заблуждение, не давая ему обойти порядки дивизии, что было излюбленной тактикой немецких военноначальников в начальный период войны. 
Светлые мысли только сформировались в голове, как на крыльцо вышли два командира, полковник и подполковник, очевидно, они хорошо знали друг друга, так как в разговоре обращались по именам. Закурив, направились ко мне. Первым заговорил полковник.
- Вот лицо у тебя капитан открытое доброе, но чувствую, что жук ты еще тот. Не верю, что весь транспорт отослал. Поделился бы трофеями, очень уж надо.
Заранее зная, что просто так не отпустят, уже решил, что отдам трехосный броневик, тем более он штабной и корпусному комиссару пригодится больше, не на Эмке же ему позиции объезжать. Еще отдам мотоцикл и полуторку, которая похуже. Оружие трофейное, что не на руках, все отдадим и патроны к нему, гранаты нам в тылу не нужны тоже отдаем.
Озвучиваю, перечень имущества, с которым расстаюсь. Потом задаю вопрос: 
- А какие проблемы с топливом, у вас же под боком в  районе Жодино, километрах в пятнадцати нефтебаза имеется. Да и склады армейские там есть, а в близлежащих колхозах скотина, не немцам же их оставлять.
- Пришлю, капитана ему все передашь – говорит полковник, бросая сигарету и чуть не бегом направляясь в здание.
- Помочь транспортом? – кричу вслед.
- Сами, - раздается уже из дверей.
- Свежий взгляд со стороны, и сразу хороший результат – говорит подполковник, - расскажи, что по дороге сюда видел, где немец, какие примерно силы, когда здесь будет? Пленный много рассказал, но интересно твое мнение.
Проговорили почти час, выложил, что помнил из истории, перемежая информацией, полученной от пленных. Рассказал о тактике подвижной обороны. Когда рисовал на земле примерные схемы, вернулся довольный полковник и, прислушавшись, стал давать довольно точные советы, указывая привязку к реальной местности. Видно хорошо изучил окрестности. Вдвоем с подполковником они даже накидали план флангового удара по немецким войскам. 
Попрощавшись, подозвал капитана, скромно стоящего в стороне с группой бойцов и мы, погрузившись в машину, поехали к заранее определенному с Сомовым месту, на берегу Березины.  
Немного поплутав, выбрались к нашей колоне. Место мне понравилось, машины грамотно расставили и замаскировали. Посты выставлены, бойцы себя в порядок приводят, кто-то уже стирается, но оружие у всех под рукой. Сутки всего прошли, а уже совсем другими стали. 
Объяснив Сомову, что отдаем и в какую машину грузим, решил искупаться. Когда снимал с себя пропотевшие обмундирование, подбежала девчушка лет четырнадцати.
- Товарищ командир, хотите форму вам постираем, - отчаянно краснея, спрашивает она, а сама косится на котел с кашей.
- Откуда, такая бойкая, - спрашиваю, продолжая раздеваться, - голодная, наверное?
- Да нет, - а сама слюну сглатывает, - беженцы мы с разбомбленного эшелона. Давайте я постираю, а вы мне хлеба дадите, сама не хочу, а малые проголодались.
- И много у тебя малых?
- Да они не мои, собрали с теткой, кого германцы не добили.
- Так сколько вас в конце то концов? – теряю терпение.
- Я четверых подобрала, тетка троих привела, две женщины к нам прибились у них на двоих десяток, да по берегу еще десяток беспризорных ходит. Мы картошки напекли, так и наелись, а малышня плачет, хлеба просит.
- Давай веди всех сюда, поделимся, чем бог послал. Сомов, кто у нас за кашевара пусть детей накормят.
Пока окунался в теплую, речную воду, пока с наслаждением мылся с мылом и брился, привели ребятню. Выйдя из воды, обнаружил, что по нашему лагерю бегает десятка полтора детей в возрасте от четырех до десяти лет. Чумазые, еще недавно одетые в нарядную, а теперь грязную  помятую одежду, голодные, но уже спаянные в одну детскую стаю. Эти дети видели кровь, смерть возможно даже близких людей, испытали голод и страх обстрелов, да многое уже пришлось пережить на дорогах отступления, интуитивно они тянутся к таким же как они, вместе легче выжить, вместе не так страшно. Отдельно стояли четыре женщины и девчушка, которая по моей просьбе и устроила нам этот беспорядок. Выглядели они тоже устало и как-то подавленно, но старались держаться с достоинством. Да и не старые они просто измучились, вымотались неизвестностью, неопределенностью своей судьбы, страхом за детей.
- Вы, почему не ужинаете, - обращаюсь к ним, - давайте поедим, познакомимся, потом уже о делах наших скорбных поговорим.
Женщины отнекиваются, но я настаиваю и подвожу их к импровизированному столу. Хлеба у нас, к сожалению, не осталось, но много сухарей и галет. Готова каша из концентрата, заправленная тушенкой. Это мы еще не наголодались, а для женщин и детей это уже деликатес. Многие больше недели в пути. Две женщины с десятком ребятишек оказались женами командиров, которых на второй день войны вместе с детьми комсостава посадили в машины и отправили в тыл. Машин было мало, поэтому в первую очередь вывозили детей, женщины ехали как сопровождение. Потом авиа налет и дальше уцелевшие идут пешком. Дети постарше уходили самостоятельно, за всеми не уследишь, а малышня пока под присмотром. Похожие истории у всех - ехали, разбомбили, дальше пешком по пути подбирая чужих детей. Всего у нас оказалось 24 ребенка, просто не все носились между машин, группка детей чинно сидела в сторонке, это как раз дети из военного гарнизона - дисциплинированные. Детей накормили в первую очередь и без меня, но заметил, что каждый в руке, крепко зажимает ржаной сухарь. От такой картины кулаки сжимаются сами, лучше любой агитации поднимает любовь к родине и ненависть к врагу.
Попив чаю, объясняю женщинам задачу отстирать от крови форму немецких десантников, за что обещаю подвезти их до Смоленска, кормежка в дороге наша. Они энергично кивают головами соглашаясь. Бойкой девчушке ставлю задачу, обойти берег и собрать бесхозных детей, многодетных матерей пусть тоже зовет. Продуктов у нас на неделю для роты, какой их смысл тащить с собой, если дети голодные, а нам на месте паек выдадут. Кашевару говорю, что бы сразу закладывал новую порцию в котлы, будут еще люди. Пожилая женщина предлагает помочь - работала поваром в столовой. Назначаю ее кашеваром и вижу, как боец облегченно вздыхает. Предлагаю женщинам замочить форму, а пока она отмокает перемыть ребятишек, устроить им банный вечер и стирку. Мыло у нас есть, а пока детское сохнет, ребятня может в гимнастерках походить. Летчика назначаю старшим гарнизона, предварительно указав, что гражданские разбивают лагерь в стороне. Сомову предлагаю проехать в город, переговорить с администрацией насчет беженцев, а потом пока не стемнело смотаться на аэродром – Селище в 10 км юго-восточнее Борисова. Достаю, из вещмешка чистую форму, переодеваюсь. Как же приятно после целого дня в пропотевшей и забитой пылью гимнастерке. Раздумываю, не одеть ли вместо формы комбинезон, как почти все наши бойцы - удобно и практично. Нет, поездка у меня деловая, поэтому  только форма. Оружие тоже беру с собой, в тылу полно немецких диверсантов, не хватало еще нарваться на них безоружным. Гранаты брать не буду и к автомату только один рожок, подсумки и диски оставлю, хватит того, что бинтом привяжу к взятому пару, для быстрой перезарядки. Конечно, для этого времени не обычно, но мне так удобнее. Сомов тоже вооружился, только взял трофейным МП, пофорсить хочет. Видел, как он себе ППД отложил, что с диверсантов взяли. На выезд взяли ЗИС, он и вооружен, и грузоподъемность пять тон, и сержант с двумя бойцами не помешает.
За время нашего не долгого отсутствия город разительно изменился, с улиц пропал народ, тишина и запустение. Где-то на западе глухо грохочет артиллерийская канонада. Со стороны переправ доносится завывания немецких пикировщиков, взрывы бомб и пулеметных очередей. Все госучреждения уже эвакуированы, ни коменданта, ни партийного руководства нет. Следуем в штаб обороны. Там нахожу начальника штаба - это уже знакомый мне полковник, наконец, узнаю его фамилию - Лизюков. Сразу вспомнился мультфильм «Котенок с улицы Лизюкова». Он благодарит меня за подсказку, уже вернулась первая колона со станции Жодино. Нашли не только бензин, но и армейские склады и продовольственные и на аэродроме под Пересадами, тоже, что-то взяли. Не так много как хотели, но питанием и боеприпасами на первое время обеспечены. Особенно порадовались артиллерийским снарядам для десятка танков и двух противотанковых батарей. На самой станции обнаружили два эшелона с ценным имуществом и состав беженцев. Принимают меры к починке путей и отправки в тыл. Пленного немца с картами и документами срочно затребовали в штаб фронта. Полученные сведения чуть ли не первые достоверные данные о продвижении противника и его численности за последние дни. 
- Сусайков на тебя представление написал за важную информацию и пленных, - закончил он краткий рассказ, - ты по делу? 
- Детишек собрал два десятка, завтра с утра в тыл увезу. Хотел у местных властей узнать, может еще, где дети командиров РККА эвакуации ждут, да никого в городе уже нет.
- Нет, в этом вопросе ни чем не помогу. Беженцами местные парторганы занимались, на нас мероприятия по подготовке города к обороне. 
- Насчет обороны. Вы же всех военных заворачиваете и в строй ставите. Мне бы летчиков и техников забрать. Вы их в пехотную цепь определите, погибнут зазря, а летчика выучить - государство время и деньги затратило. Сейчас из глубины страны самолеты перебрасывают, а кто летать будет, если всех в пехоту. Да и по другим воинским специальностям - артиллеристы, танкисты, саперы, связисты.
- Помог бы чем, а не фронт нам оголял, - беззлобно отвечает.- Хорошо подумаем, может ты и прав.
- Вы мне лучше бумагу дайте, что трофейное оружие у меня приняли, и приказ об откомандировании летного состава в мое распоряжение. А я расскажу, как танки немецкие жечь.
- Договорились.
- Бензин у вас теперь есть, нужно найти загуститель, например гудрон и разливать по бутылкам. В качестве воспламенителя использовать долго горящие спички, примотанные к бутылке. У саперов такие точно должны быть. В крайнем случае, просто поджигается тряпка пропитанная бензином, закрепленная на горлышке. Кроме того пора задуматься о диверсиях на путях следования и тылах немецких войск. Подготовленных специалистов у вас нет, но я видел пограничников. Их учили диверсантов ловить, значит и с противоположным видом деятельности справятся. Создать несколько отрядов по десять человек усиленных курсантами и выбивать технику. Немецкие танки на марше канистры с бензином прямо на броне крепят, одна пуля и танк сгорел. Пробей радиатор у грузовика и колона встала. Сожги бензовоз, и танки без горючего не поедут. Взорви мост, и затор на дороге гарантирован. 
- Возьмешься организовать, с твоим командованием вопрос утрясем, снаряжением поможем.
- Вынужден отказаться, самочувствие не очень, я ведь если честно из Минского госпиталя только вчера убежал, прямо перед приходом немцев. Да и груз у нас образовался специфический, как бы без меня дров не наломали. А за доверие спасибо.
- Хорошо настаивать не буду, бумагу тебе подготовят. Бывай капитан, дай бог свидимся, -  на прощание крепко пожимает руку.
Закончив дела в штабе, направляемся на аэродром. По пути удачно подбираю двух летчиков истребителей, которых хотели приписать к пехоте. На въезде на аэродром нас останавливает часовой. Прошу вызвать разводящего. Боец свистком подает сигнал и спустя некоторое время появляется старшина в сопровождении еще одного красноармейца. Представляюсь, показываю приказ, на словах говорю, что все военнослужащие, связанные с авиацией, а так же авиационное имущество, переходят под мою ответственность. Прошу провести и ознакомить с расположением складов и их наполнением. А так же доложить о состоянии техники, если таковая находится на аэродроме. Старшина докладывает, что 26 июня, он и три красноармейца оставлены для обеспечения пропускного режима на аэродром. Склады и имущество он под ответственное хранение не брал. В тот же день, как они заступили на пост, была проведена эвакуация. Самолеты улетели, имущество вывезли, личный состав уехал. Что происходит за шлагбаумом им неизвестно, продукты заканчиваются.
Получается, про солдат забыли и если бы я не заехал сюда «помародерить», немцы просто взяли бы их в плен или расстреляли. Объявляю о снятии их с поста и поступлении в свое распоряжение. Затем наступает черед ангаров. Аэродром значительно меньше нашего, но инфраструктура присутствует. Пока сбиваем замки и осматриваем внутренние помещения, посылаю летчиков осмотреть капониры, кажется, что там стоит какая-то техника. Трофеи после Минского аэродрома не впечатляют. Все самое ценное вывезли, время было, поэтому уходили отсюда без спешки. Оружия нет ни какого, патронов пулеметных три ящика, ящик ручных гранат, два ящика динамита в 200 граммовых пачках, бикфордов шнур, сумка с детонаторами, шесть катушек телефонного провода и десяток саперных лопаток. В каптерке нашли десять плащ-палаток и несколько вещмешков с остродефицитным, для каждого солдата товаром, видно личные запасы старшины. В столовой забрали всю посуду и немного продуктов, в основном крупы и рыбные консервы. Нашли пять ящиков хозяйственного мыла, десять пятилитровых бидонов с керосином, пригодных для транспортировки, ящик стеариновых свечей и ящик спичек. В медблоке разжились перевязочным материалом и двумя десятилитровыми бутылями со спиртом, что вызвало оживление среди бойцов. Вроде нашли немного, но машину забили под завязку, а бойцы продолжали нести нужные, по их мнению вещи. Приказал заканчивать, на улице уже ощутимо стемнело, пора возвращаться. Вернулись летчики и сообщили, что в конце полосы свалены в кучу десяток поврежденных самолетов, не подлежащих восстановлению. В капонирах стоят три готовые к взлету истребителя И-16, очевидно дежурное звено, по неизвестной причине брошенное или забытое на аэродроме. Даже не знаю приятный это сюрприз или наоборот. Как поступить с неожиданным подарком? Самолеты не бросишь, за утраченное военное имущество расстрел. Кто виновен, попробуй, найди, а кто обнаружил и мер не принял вот он я. Прошу старшину до утра принять самолеты под охрану. Именно, что прошу, а не приказываю. И оба понимаем, что отказаться он не может. В качестве бонуса разрешаю им дохомячить все, что еще осталось ценного. А что бы ни думали, что бросим, а может и в качестве контроля Сомов оставляет своего бойца. На обратном пути, приходится завернуть в штаб. Там ни кто и не думает спать, кажется, что рабочий день в самом разгаре, снуют посыльные, входят-выходят командиры, кого-то костерит по матушке местный старшина. На пороге встречаю Лизюкова, на мое удивление, отразившиеся на лице, он отвечает:
- В окно увидел вашу машину. Ты вовремя, на ловца как говорится и сам приехал, - шутит, а глаза прямо насквозь прожигают, не суля ни чего хорошего. - Идея твоя о действиях в тылу врага неожиданно нашла поддержку в местных партийных органах. У них уже и приказы о формировании на временно оккупированной территории партизанских отрядов есть, и партактив в леса направлен. Мы подобрали двух командиров, из тех, что местные леса хорошо знают и готовы остаться, бойцов они выберут сами. С тебя инструктаж, вон как ты мне лихо все описал, предложения по экипировке да любая помощь или совет будет кстати. 
-Хорошо, сделаем, - вздыхаю я, - где, когда? Времени очень мало, утром они должны выступить, пока немцы к реке не подошли. Потом через передовые порядки пробиваться придется с боем, а это не нужные потери, а то и провал.
- Все понимаем, группы будут готовы часа через два. Где встретитесь?
- Могу здесь, могу в месте нашей дислокации у реки, покормлю их перед дорогой.
- Добро, езжай к себе. Найдем или позовем, по обстоятельствам.
- Я вообще-то с подарком - нашел три истребителя, можно поднять в небо, но только пару раз. Обслуживать не кому, да и нечем. До утра думайте, как распорядиться.
- Нам бы лучше бомбардировщики или штурмовики, что бы по танковым колонам отработать, но спасибо, немцы совсем обнаглели, за отдельными машинами гоняются.
- Утром самолеты должны взлететь, предлагаю провести авиаразведку, у командира звена стоит рация, можно поддерживать связь. А для штурмовки И-16 имеет возможность нести до 200 кг бомбовой нагрузки. Найдете бомбы, значит, будет штурмовка. А пока летчиков ищите. 
- Не переживай, команду я уже отдал. Жди пополнения.
Пожав друг другу руки, расстаемся, в этот раз не прощаясь. В машину сажусь с чувством, что меня использовали, то есть взяли много ни чего не дав в замен. После войны сочтемся.
Лагерь встречает нас броуновским движением, народу вокруг прибавилось в разы. Табор, по-другому не назовешь, раскинулся, в разные от нас стороны, захватив метров по сто берега. Горят костры, сушится белье, только что песни не поют, народу на глаз человек триста. И со стороны переправ продолжают тянуться, устраиваясь на ночлег. Сейчас мы идеальная мишень для налета вражеской авиации, еще и кострами себя подсвечиваем. 
Не знаю, что летчик читает у меня на лице, но пытается на одной ноге ускакать и спрятаться за грузовик.
- Лейтенант Дукин, ко мне, - и когда он, опустив плечи, подходит, спрашиваю, - Что же ты сука из боевого подразделения сделал. Оглянись, мы же готовая мишень. Вспомни, что ты летчик и представь, как мы теперь сверху выглядим.
Вижу, что Дукин бледнеет еще больше, видимо дошло, как сам заходил бы на штурмовку такой заманчивой цели. 
- Сомов, тридцать минут на сборы. 
Подхожу, теперь уже к нашим женщинам, зовут их Екатерина и Мария, спрашиваю об успехах. Первым делом говорят, что вещи постирали, детей умыли, накормили и уже уложили спать. Потом рассказали, что нашли и привели еще десяток детей, оставшихся без родителей, и шесть жен командиров тоже с детьми. Всего получается 34 ребенка, из них 5 мальчишек 13 -15 лет и 8 взрослых. Объявляю им, что мы уходим - они вместе с нами. Причем уезжаем сейчас. Пусть будят детей и помогают рассадить по машинам, ехать нам не далеко. Ко мне подходит какая-то женщина со стороны табора и пытается закатить истерику с требованием забрать и ее с товарками, предоставив место в машинах. Смотрю, что к ней начинают подтягиваться другие, желающие воспользоваться оказией, некоторые уже с узлами. 
- Лейтенант Сомов убрать посторонних с территории воинской части, при оказании неповиновения стрелять по конечностям. Обеспечить беспрепятственный проезд транспорта.
Сомов немного теряется, но ситуацию спасает сержант, при помощи пятерки бойцов оттесняя женщин за периметр наших машин. Они пытаются организоваться для оказания давления, но это не ко мне. Выбор сделан в пользу детей. Лучше спасти немногих, чем загубить всех. 
- Вы бы бабоньки не митинговали, а подумали, куда немец ударит, когда столько костров в одном месте увидит. А мест все равно нет, нам своих раненых забирать. 
Желающая уехать баба, еще пытается покачать права, но поддержки не находит. Возможная бомбежка, заставляет людей не искать выгоды, а задуматься о сохранении собственной жизни. Когда мы отъезжаем, костры гаснут один за другим. Со стороны леса в направлении колоны вылетает красная ракета. Тут, же с головной машины в сторону запуска уносится двойная строчка трассеров. Проверять попали или нет, не стали. Дальше следуем без происшествий. Место под стоянку выбрали еще днем в лесу за госпиталем, но желание помыться пересилило, и остановились у воды. Теперь вернулись на первоначальное место. 
Почти стемнело, но освещения пока хватает. Выбираю то, что мне понадобится для оснащения двух отрядов. Первое обмундирование - откладываю две упаковки по десять комбинезонов, все-таки для леса вещь удобная. Темно-синий цвет, конечно, не то, что хотелось бы, но за не имением лучшего, сойдет. Прошу отрезать несколько кусков маскировочной сети. Обувь думаю, своя будет, но на всякий случай откладываю несколько пар немецких сапог. Четыре полных комплекта немецкой формы, взятой еще на аэродроме. Два плаща мотоциклиста, с касками, очками и крагами. Десяток саперных лопаток, два топора, десять немецких котелков, они удобнее и компактнее наших. Двадцать вещмешков, если не пригодятся, назад привезу. Два ящика мыла, ящик спичек, четыре бидона керосина, мешок соли – это обменный фонд. Дальше оружие: два пулемета ДТ, по два запасных диска и ящик патронов; семь немецких МП с магазинами и подсумками, пять наших ППШ; патроны по ящику тех и других; всем личное оружие - десять наганов и десять ТТ; ящик динамита с запалами; ящик гранат; ножи от немецких карабинов. 
Пора ехать, если вспомню, что еще может понадобиться, то попрошу доукомплектовать у принимающей стороны.
В штабе, народ был, но без такого столпотворения как два часа назад. Меня ждали, дежурный офицер предложил пройти в большое помещение на первом этаже, что-то вроде учебного класса. Сказал, что приглашенные подъедут в течении 10-15 минут. Я попросил помочь занести привезенное. За оставшееся время разложил все по примерным комплектам. 
Понемногу комната стала заполняться, к моему удивлению пришли: полковник Лизюков; подполковник, представитель 1-ой Московской МСД; подполковник в форме НКВД; партийный работник в полувоенной одежде, наверное, представитель обкома; еще несколько непонятных людей в военной и полувоенной форме. Все они образовали как бы президиум. Я получаюсь докладчиком. А красноармейцы и курсанты слушателями одночасовых курсов. Лихо все провернули, и в Москву доложат, что указание выполнили и запротоколируют все правильно и в случае неудачи козел отпущения уже назначен. А награды и сами распределят. Узнаю старую добрую школу подстав. Председательствует Лизюков, представляет меня как начальника парашютно-десантной службы ВВС Западного особого военного округа, теперь Западного фронта. Так в лице присутствующих я выгляжу гораздо представительней, почти как полномочный представитель ставки. Ладно, хотите цирка «их есть у меня». Хорошо хоть сапоги надел, правда, на два размера больше, но как бы я смотрелся в «опорках» перед высоким собранием. Короткое приветствие, воззвание к патриотизму и героическому самопожертвованию закончено, и слово с молчаливого одобрения руководства предоставляется мне.
Коротенько, на пять минут, клеймлю подлого врага, внезапно напавшего на нашу родину. Указываю, что поражения первых дней, не ошибки военного и политического руководства страны, а недооценка мощи противника недальновидными руководителями на местах. А временное превосходство в танках и авиации обусловлено тем, что вся Европа выступила против нас единым фронтом, но скоро наша промышленность перейдет на военные рельсы, подойдут резервы и мы обязательно собрав все силы, погоним врага поганой метлой до самого логова. 
Речь встречают искренними аплодисментами, что для меня не привычно, иронию ни кто из присутствующих не заметил, представитель обкома даже благосклонно покивал головой. Вот, что мне нравится в политработниках всех времен это их непрошибаемая уверенность в понятные только им ценности. В далекие восьмидесятые, далекие как для этого времени, так и для двухтысячных, служил я срочную службу в рядах вооруженных сил СССР, и доверила мне родина, причем силой, выпускать боевой листок нашего взвода. Желая избавиться от почетной, но не нужной мне обязанности, первый, же листок начал с фразы из известного юмористического фильма: «В то время, когда вражеские подводные лодки бороздят просторы мирового океана, рядовой такой-то ...» и дальше такой же бред. Вместо отстранения получил от замполита  предложение в редколлегию части, еле отбился. Сейчас наступил нате же грабли, так как начал выступление почти так же, только лодки заменил словом танки, а океан на Белоруссию.
Перехожу к делу. Коротко довожу оперативную обстановку без усугубления ситуации. Завтра передовые части 18 танковой дивизии немцев подойдут к городу и сходу попробуют прорваться на восточный берег. Задача по обороне города лежит на курсантах училища и сборных частях, тылы и вторую линию обороны обеспечат части Московской дивизии. Бои предстоят тяжелые, но враг с ходу не пройдет. На собравшихся возлагается важнейшая задача - в тылу противника навести хаос на коммуникациях. Максимально усложнить ему снабжение и пополнение войск. Основное внимание уделить уничтожению вражеской техники, так как немец силен мобильностью, броней и организованностью. Привел примеры уничтожения техники на марше, о которых говорил Лизюкову, вспомнил и добавил новые. Предложил использовать тактику быстрых засад. Обстреляли колону и отошли, не принимая боя, по возможности заводя преследователей в ловушки, например на основе импровизированного огневого фугаса: до 20 бутылок с зажигательной смесью, уложенных вокруг взрывного устройства (противотанковой мины) по радиусу. Горящая жидкость после взрыва поражает площадь до 300 кв. м. Немцы после обстрела, выполняя приказ, должны остановиться и прочесать местность, теряя темп продвижения и время. Несколько раз подчеркнул, что противник, убивающий мирных граждан, не достоин к себе благородного отношения, война всегда грязь. Допросил пленного – убей. Пожалеешь, отпустишь, и он приведет карателей – погибнут доверившиеся тебе товарищи, а задание останется не выполненным. Напомнил, что диверсантов немцы в плен не берут, а пытать будут обязательно, так что в руки им лучше не попадаться. Предложил рассмотреть подготовленную экипировку, описал достоинства и недостатки, возможности маскировки на местности. Определил примерный состав группы: командир, заместитель, пулеметчик, сапер, снайпер, в прикрытии четыре автоматчика, желателен радист, один человек обязательно со знанием языка, минимум двое с навыками вождения. Коротко распределил обязанности и ответственность, намекнул, что взаимозаменяемость в боевых условиях становится необходимостью. Отдельно остановился на применении немецкой формы и действиях по захвату одиночного транспорта, в том числе и для собственного снабжения. Транспорт это мобильность, возможность наносить удары в разных местах, создавая видимость массового применения таких групп. Указав на представителя партийных органов, отдельно остановился нам том, что в дальнейшем группы, возможно, станут основой для создания партизанских отрядов. Поэтому все оружие, боеприпасы и снаряжение, которое бойцы добудут в бою или соберут на местах прошедших боев необходимо укрывать в специально оборудованных местах для дальнейшего использования. Тут же обратился к командованию с просьбой снабдить отряды приказами, дающими право принимать под свое командование любую группу советских войск, выходящих из окружения, если это будет способствовать выполнению задания. Коротко рассказал о возможности изготовления взрывных устройств из подручных средств, и применении ручных гранат в качестве мин-ловушек. Как пример показал самый простой способ выведения пешего противника из строя, достал патрон от ТТ, вставляемый в короткий 1-1,5 см обрезок трубки, подходящего диаметра, укрепленного на дощечке или с забитым концом, где по центру вставлен гвоздик для накалывания капсуля. Наступил, патрон выстрелил тебе в ступню. Остановился на диверсиях на ж.д. транспорте – как правильно подорвать рельс, как повредить паровоз, прострелив паросборник, и о многом другом. Сославшись на сотрудника НКВД, рассказал о действиях немецких спецслужб направленных на выявление наших диверсионных групп, путем внедрения в отряды под видом окруженцев провокаторов и предателей, и о методах их разоблачения. Напомнил о бдительности как основе безопасности. Предложил командирам групп выбрать себе позывной, который впоследствии станет названием отряда, предупредив, что позывной должен быть короткий и хлесткий как выстрел. По просьбе Лизюкова пришлось рассказать о бое на аэродроме с указанием допущенных ошибок.
Устал страшно, хорошо, что в начале лекции, полковник, напомнил собравшимся о моем ранении и мне предложили докладывать сидя. Заканчивая выступление, сказал:
- Дорогие товарищи, все, что я вам рассказываю, это только теория, пусть и проверенная на практике. Вы не ОСНАЗ, а пока лишь рядовые бойцы невидимого фронта, но Мы верим в Вас. Вам самим предстоит в реальных боевых условиях выработать тактику применения своих навыков, для максимально эффективного нанесения врагу ущерба, как в людских, так и материальных ресурсах. Вопросы доверия и безопасности тоже ложатся на ваши плечи. Способы связи командиры групп лично определят с представителями командования. Помните о том, что вы не имеете права на гибель, пока не выполните своего главного задания - изгнать врага с нашей земли. В заключение хочу сделать подарок, так сказать наградить авансом, самого меткого стрелка. Есть такой в зале?
После недолгого совещания, ко мне из рядов, будущей грозы немецкого тыла, выталкивают молодого, крепенького бойца пограничника. 
- Что бы бил врага, как наши прославленные отцы и деды, не посрами честь отечества, - с этими словами, беру чехол с винтовкой что, от диверсанта на аэродроме досталась, и достаю СВТ со снайперским прицелом. Честно говоря, хотел зажилить трофей, но «снайперка» не для меня. Уверенно могу стрелять только до 500 метров, а вот интуитивная стрельба из пистолета и скорострелка из автомата на коротких дистанциях - это мое.
Подарок производит неожиданный эффект. Боец, делает строевой шаг в мою сторону, бережно двумя руками принимает оружие, четко разворачивается к залу и срывающимся голосом говорит: 
- Служу трудовому народу! - и с секундной задержкой, от распирающих изнутри чувств, - Не подведу товарищи. Смерть немецким оккупантам!
Все присутствующие встают, и зал взрывается овациями, по-другому этот шквал эмоций не назовешь. Я за годы, прожитые без съездов КПСС, отвык от такого проявления чувств. А ведь это прекрасное ощущение, стоять со своими боевыми товарищами в одном ряду и испытывать общий восторг от причастности к чему-то большому.
Видя, что партийный работник порывается закатить речь, я предлагаю разобрать подготовленные комплекты обмундирования и вооружения. Еще полчаса отвечаю на вопросы, вроде - зачем нам столько мыла. Вместо ожидаемого ими рассказа как из мыла сделать супер бомбу, объясняю, что мыло, спички, керосин, соль - это обменный фонд, для меновой торговли с местным населением (бартер). Предлагаю, подобрать личное оружие по руке, кому наган, кому ТТ. После этого тихонько отхожу в сторону. Больше я этим парням ни чем помочь не смогу, дальше они сами. 
Посыльный перехватывает меня на выходе и приглашает к корпусному комиссару. В кабинете людно, весь «президиум» здесь. Партийный босс крепко и долго трясет мне руку, видно в чем-то я его сильно выручил. Предлагает перейти на партийную работу суля блестящее будущие. Вежливо отказываюсь, добровольно в банку со скорпионами - да ни за что. НКВДшник в ненавязчивой форме предлагает встретиться в Смоленске, отвечаю, что у меня самого к ним важное дело и подарок. Он заинтригован, но понимая, что завтра, максимум послезавтра, я буду в Смоленске, не настаивает, пока ему и так хватит, о чем рассказать руководству. Есть желание сплавить ему немецких шпионов, но понимаю, что лучше сначала доложиться по начальству. В НКВД свои шпионские игры и интриги. Один из непонятных военных оказывается армейским корреспондентом и просит подробно рассказать о нашем рейде. Соглашаюсь, но только завтра, а лучше встретиться в Смоленске. Наконец все удовлетворили свое желание, что-нибудь от меня получить или просто перекинуться парой слов. В кабинете нас остается четверо: хозяин кабинета - генерал Сусайков, полковник Лизюков,  подполковник  - представитель 1-ой Московской стрелковой дивизии, так и не узнал его фамилию и я. 
- Прямо скажу, приятно удивил - разговор опять начинает Лизюков, - извини, по-тихому ребят отправить не получилось. С вечера представитель от Пономаренко с сопровождением прилетели и началось. Срочно им группы немцам в тыл послать понадобилось, приказ Москвы. А куда, зачем они сами объяснить не могут, ну а тут ты. Честно говорю, выручил, всем очень понравился грамотный подход к решению задачи. И ребята не просто так головы сложат, а пользу принесут, надеюсь не малую. Не поверишь, эти деятели ведь десятка полтора комсомольцев насобирали семнадцатилетних, вооружили, чем попало, и требовали, что бы обеспечили им переход за линию фронта. 
- А скажи капитан, чего у тебя нет, - вступает в разговор подполковник, - нужен пленный, вот вам несколько. Хотите броневик – пожалуйста. Собрать группу в тыл – а вот вам экипировки на две, инструктаж в подарок. Спросили  авиа поддержку – три истребителя уже готовы. А если я мешок золота попрошу.
- Занести, - не принимая шутки, говорю устало, - только под роспись и с представителем банка или финчасти.
- Шутишь так – недоверчиво говорит он.
- Так заносить.
- Не надо, ну тебя к черту. И если, что ты нам ни чего не говорил, - сразу открещивается подполковник.
- Ладно, шутки шутками, но мы сейчас за соломинку готовы ухватиться, любая помощь, как говорится в кассу – замечает Сусайков, - самолеты немецкие покоя не дают. Подскажешь что. 
- Лучшее средство против самолетов это наши танки на их аэродромах, - ворую чужую фразу, - в наших условиях предлагаю оборудовать ложную позицию гаубичной батареи, стянуть к этому месту и замаскировать всю зенитную артиллерию. Когда прилетят пикировщики навести их на цель серией красных ракет. Ну а дальше зависит от везения и меткости зенитчиков. Нанесете им серьезный урон, будут осторожнее, потом повторите еще раз с другой приманкой.
- Все зенитки у нас мосты прикрывают.
- Да никто мосты и не бомбит, немцы их уже своими считают. Могу отдать пулеметно-пушечное вооружение, которое на самолеты ставится. Сделать станки под них, прицельные рамки, переделать систему стрельбы, всей работы часа на три, боеприпасы дам. Все равно мне место освобождать надо, детишек и гражданских набрали, вы обещали летчиков и техников отдать, раненых своих забрать, куда их всех посадишь.
- Если начальник службы вооружения возьмется за переделку, то заберем, и расписку дадим, - говорит Сусайков, - объясни, почему решил, что немец мосты своими считает. Мы неделю фортификацией занимались: противотанковый ров, укрепления, сектора обстрела, орудия пристреляли - кровью умоются.
Видимо я задел больную тему, и спор, как обеспечить оборону доступными средствами, у них давний. Подумав немного, решаюсь, не зря же они меня позвали.
- Товарищ корпусной комиссар, - обращаюсь к нему, приняв строевую стойку, - разрешите высказать свои соображения по сложившейся ситуации.
Он, молча, кивает и предлагает сесть. Вываливаю на них суровую правду, которую командующий видит, но пока не готов принять. На данный момент участок обороны Борисова и переправ, растянут по фронту километров на пятьдесят. Ядро обороны, это курсанты училища, расположенные на самом вероятном направлении атаки, остальные «сбродные» части распределены по всей линии обороны с редкими опорными пунктами, имеющими средства усиления. Ближайшее боеспособное воинское соединение, это Московская дивизия, передовые части которой в 130 км от города. Об этом известно и нам и противнику.
Тактика немцев проста, но от этого не менее эффективна. Атаки мобильных групп по всему фронту, с целью выявления слабых мест в обороне, потом определение направления главного удара. Артиллерийский обстрел и бомбежка по разведанным огневым позициям с целью их уничтожения, затем сокрушительный танковый прорыв с выходом на оперативный простор. Все подготовленные узлы обороны остаются в немецком тылу, снабжение нарушено, паника и беспорядочное отступление. В случае с Борисовом, все еще проще, молниеносный захват мостов, в крайнем случае, бродов, выше и ниже по течению, потом, не вступая в ненужный бой, сразу выход на трассу Минск-Москва, где Московская дивизия уничтожается во встречном бою, после этого открывается прямая дорога на Смоленск. Борисовская группа войск остается в окопах и ведет позиционные бои, с каким-нибудь полком второго эшелона, усиленного артиллерией. 
Единственное, что привлекает немцев в самом Борисове – надежные переправы, а точнее бетонный мост и ж.д. переправа. Пока есть уверенность их захвата неповрежденным, все внимание немецкого командования будет сосредоточенно на городе. Главный, а поэтому предсказуемый удар, можно заранее определить и подготовиться. Например, не распылять силы противотанковых батарей по всему пятидесяти километровому фронту, а сконцентрировать на одном, максимум двух направлениях. Устроить артиллерийские засады, минные и огневые ловушки. Кроме того танк на городских улицах уязвим, бутылка с зажигательной смесью или граната на моторное отделение, брошенные из окна второго этажа или крыши здания, и экипаж жарится внутри.
Задача стрелковых подразделений упрощается и сводится к отсечению пехоты противника, пропуская танки дальше. По моему мнению, борьбой с бронетехникой должны заниматься противотанковая артиллерия и специально подготовленные красноармейцы – истребители танков. 
Противника нужно удивить неожиданным решением стандартной задачи, например противотанковое орудие можно разместить в доме, пробив в стене отверстие под ствол, или стрелять через окно. Не обнаруживая себя до момента уверенного поражения. 
Вокруг полно шпионов и диверсантов. Нашу стоянку, например, грамотно окружили толпой беженцев, развели кучу костров, готовая мишень для немецкой авиации. Когда уезжали, неизвестные пытались обозначить колону при помощи ракет. Поэтому не удивлюсь, что провода к детонаторам под мостами уже перерезаны и подрыва не будет. Предлагаю выбрать наиболее удобное для нас направление и подготовить немцам сюрприз, пусть думают, что они такие гении, а остальные мосты подорвать или сжечь. Пропускаем танки через мост, ограничив их маневренность завалами, рвами, минами, оставляя дорогу в нужном нам направлении, и готовим огневую, минную, артиллерийскую на выбор ловушку. Например, размещаем в нужных местах бочки на четверть наполненные легко воспламеняющейся и долго горящей жидкостью, соединенные детонирующим шнуром. При одновременном подрыве получаем полное или частичное уничтожение прорвавшегося противника и временную деморализацию остальных частей. А мост лучше закупорить подбитой техникой второй волны атаки, используя засадную артиллерию. Пусть тратят силы и матчасть, пытаясь растащить пробку. Честно скажу немец вояка грамотный и сил у него пока много. Замену битым танкам и пехоте он перебросит и с новыми обстоятельствами быстро справится. Удержите позиции более двух суток с нанесением врагу чувствительных потерь – значит, задачу выполнили, позволив создать в тылу эшелонированную оборону. Если будете с Московской дивизией взаимодействовать и дадите немцу вглубь обороны втянуться узким клином, а потом под основание прорыва танковым ударом выбьете у него технику, то просто отлично. А на шоссе я вам про тактику подвижной обороны говорил. Не надо думать, что я такой умный, это все прописано в уставах и разработках под крупные десантные операции в тылу противника, я просто немного адаптировал к нашим условиям. А больших высадок десанта я думаю, в ближайшее время не будет. Слышал наш 4-й воздушно-десантный корпус, где то в районе Березины и Свислочи оборону держит.
- Иван Захарович, - говорит подполковник, обращаясь к Сусайкову, - даже капитан, понимает, что город не удержать. Дивизию на западную сторону ни кто не поведет. У нас четкий приказ, всеми силами держать дорогу на Смоленск. Распылять войска на фронт шириной в 50 километров, преступно. Штабом уже принято решение держать шоссе и второстепенные дороги фронтом в десять километров, с подвижной как назвал капитан, обороной, не позволяя немцам взять нас в кольцо. Кстати Александр Ильич, - кивает на Лизюкова, - такую тактику полностью поддерживает. 
- Не просто поддерживаю, а настаиваю. И идею капитана с заманиваем немцев, при должной проработке, считаю вполне жизнеспособной.
- Что я Павлову докладывать буду, почему не выполнил приказ об уничтожении мостов? - почти согласившись, говорит Сусайков, потом вздыхает, - нет, будем стоять до конца.
- Скажите правду, - вставляю свои пять копеек, - прорвались немецкие танки, траками порвали запальный провод. Ведем бой, уничтожили столько-то противника, контратакуем. 
Увидев, что Сусайков готов сорваться, подскакиваю и прошу разрешения убыть в расположение. После чего торопливо покидаю кабинет, понимая, что переборщил. Ладно, не маленькие сами разберутся, а мне нужно отдохнуть, слишком уж день суматошный выдался, столько событий за один раз.
Не успел уснуть, как меня будят. На улице только светает, удалось урвать всего пару часов. Кряхтя как старый дед, с трудом поднимаюсь с импровизированного ложа. Спал на земле, просто бросив на траву шинель. Глаза не хотят раскрываться, прошу у бойца воды, что бы умыться. За пару минут заканчиваю утренние процедуры. Возле машин меня ждут два командира, еще два с половиной десятка толкаются дальше, у подъехавшей пятитонки. По форме это летчики и техники, о которых говорил мне Лизюков. 
Здоровенный, двухметрового роста капитан, попросивший называть его Севой, оказался зенитчиком, майор начальником тех службы. Приехали они осмотреть вооружение и оценить возможность его использования для зенитной обороны. Сева обмолвился, что уже готовится «гаубичный дивизион», позицию под него определили час назад. Пришлось будить часть личного состава, доставать ящики с оружием, перепоручил это Сомову. Сам пошел разбираться с пополнением. Десять пилотов, из них четверо экипаж бомбардировщика ТБ-3, один со штурмовика ИЛ, пятеро истребители. Четырнадцать человек технического состава - оружейники, мотористы еще какие-то специальности, вдаваться в подробности не стал. 
Построил, представился, пояснил, что необходимо снарядить, заправить и поднять в небо три «ишачка». Первоначальная задача разведка, потом штурмовка и возможно отражение атаки пикировщиков. У техников назначил старшего, который должен определить количество персонала необходимого для обеспечения летной работы. Летчикам предложил определиться самим - кто сядет за штурвал.
Подошел к машинам, где увлеченно вскрывали и осматривали ящики. Военный инженер, посовещавшись с зенитчиком, отложил четыре ШВАКа и шесть ШКАСов, а так же почти все боеприпасы к ним. Нам осталось не так уж много. На мое предложение забрать все, они ответили отказом, и так с запасом берут. Майор попросил временно откомандировать с ним не задействованных техников. Командование гарнизона договорилось с железнодорожными мастерскими об изготовлении станков для стрельбы по воздушным целям, но специалисты лишними не будут, а сроки на подготовку обозначены жесткие. Идею подловить бомбардировщики, решили воплотить в жизнь. 
Выделив полуторку, отправил команду на аэродром. Через час пара  И-16 должна вылететь на разведку. Попросив заварить кофе, присел возле колеса и уснул. Будить меня не стали, так что удалось вырвать у морфея еще часик. Дети уже проснулись и бегали между машинами по своим делам, два четырехлетних карапуза стояли напротив и тыкали в меня прутиком. Пришлось вставать, дел много. Заскочил на аэродром, самолеты с разведки уже вернулись, и летчики наносили на карту обозначения. Рассказал им о подготавливаемой для немецких асов ловушке, спросил совет, как помочь наземной обороне. Летчики уверили меня, что успели изучить расписание налетов и не подведут. Техников озадачил подготовкой самолетов к штурмовке. Бомб у нас не было, но можно использовать бочки. Показал сколько залить, чем разбавить в качестве загустителя, что еще добавить, так сказать для остроты вкуса. Напалма, в классическом виде, не получится, но и так должно выйти неплохо, так как где-то раздобыли сухой краски «серебрянка», а это, между прочим, алюминиевая пыль, самое, то для кустарных термитных боеприпасов. Старший техник выслушав, сказал, что все выполнимо, тем более на учениях именно бочки и сбрасывали вместо бомб. Только спросил, что использовать в качестве запала. Немного подумав, попросил принести стакан. Потом выдернул чеку и вставил Ф-1 вовнутрь, прижав рычаг. Затем показал, как подрезать запал, что бы срабатывание было без обычной задержки. Идея, не моя, но достаточно проста, стакан падает, разбивается, скоба освобождается, происходит взрыв. Что бы граната случайно не выпала раньше времени, обвязал стакан, через донышко бинтом. Как крепить к бочке  пусть думают сами, хоть тем же бинтом.
- Неужели так элементарно, - шепчет, уходя техник.
Еду в штаб доложить о результатах разведки. По данным которой, еще до полудня немцы, двумя обходными колонами, выйдут к бродам на Березине,  а основные силы движутся по шоссе на Ново-Борисов к основному железобетонному мосту. Не забудут и два других моста, к ним тоже идут колоны, но не так активно. В принципе ожидаемо, о чем вчера и было сказано.
Штаб переехал на западный берег, нашел его не сразу. Колоны беженцев и отступающих частей меньше не стали, значит, переправы еще действуют. Доложил, о ходе разведки, получил бумаги подтверждающие получение от меня военного имущества. Все дела мои здесь окончены, пора и честь знать. Вокруг Борисова на начало войны было около десятка аэродромов, раздумывая, не посетить ли по дороге парочку, чуть не прозевал начало воздушного налета. Девятка «Юнкерсов» заходила на город, вдруг красные ракеты направленные параллельно земле указали на замаскированные артиллерийские позиции. Маскировочная сеть, натянута не до конца и видны стволы крупного калибра. Если бы не знал, что это ловушка, принял бы за чистую монету. Немцы клюнули и, построившись в карусель, стали валиться в пике с противным, сводящем зубы воем. Земля молчала, сотни людей смотрели за разворачивающейся драмой уничтожения очередной воинской части РККА. Вот отделились точки бомб, и передний самолет, выходя из пикирования, на мгновение завис в воздухе. Но еще раньше в это место устремились дымящиеся трассы снарядов и пуль. Показалось, что самолет вздрогнул от множества попаданий. Пилот, не ожидавший такого от ранее не огрызающейся, беззащитной жертвы, неправильно выполнил маневр уклонения, и не набравший достаточной скорости самолет перевернувшись через крыло, кувыркнулся к земле. Выровнять полет ему было не суждено. Второй летчик вывел машину без видимых повреждений. А вот третий просто продолжил падение и воткнулся в землю, видимо удалось повредить что-то важное, так как на «Юнкерсах» устанавливается система автоматического вывода из пике на определенной высоте. Остальные самолеты бросились в разные стороны, торопливо и беспорядочно избавляясь от смертельного груза. Попытку перестроиться и отомстить за полученное унижение, сорвали три наших истребителя вынырнувшие от земли. Сходу  перечеркнули трассами, уже поврежденный «Юнкерс», шедший последним, который после этого опрокинулся и, дымя, воткнулся в берег. Еще один самолет, коптя двигателем, пошел со снижением на запад, упав через пару километров. Истребители бросились терзать оставшихся немцев. Строй рассыпался, каждый кинулся спасаться самостоятельно. Задымил еще один «Юнкерс», но с высоты уже падали два «Мессершмитта» отсекая наши истребители, от своих жертв. Заметив опасность И-16, рванули им на встречу, дымные хвосты трасс расчертили небо. Противники разошлись, не причинив друг другу видимого вреда. Наши отвернули в сторону зенитного прикрытия, так как с запада форсируя двигатель, оставляя в небе заметный след, шли еще две немецкие пары. Кинувшийся было на перехват «Мессершмитт», получил несколько попаданий от зенитного прикрытия, и потянул на свой аэродром, сопровождаемый ведомым. Преследовать их не стали. Земля ликовала. Тысячи солдат, офицеров, беженцев кричали, размахивали руками, подбрасывали вверх головные уборы, стреляли в воздух, кто-то плакал от переполнявших эмоций, я сам кричал, срывая голос от восторга. Четыре сбитых и два поврежденных, за пять минут боя это просто фантастика. Потихоньку народ успокаивался и возвращался к своим делам. Наши вопросы в Борисове решены. Штурмовку, с использованием нестандартного боеприпаса проведут без нас, все уже обговорено. Техников и солдат охранявших аэродром, после того как отправят истребители, вывезет оставленная полуторка. Все в путь.



Влад Молоков.

Отредактировано: 01.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться