Танцующая Пандора

Пролог

— Расскажите историю, каннуси, прошу. 

— О чём же Вы хотите услышать? 

— Расскажите мне о том, о чём ещё никогда не ведали в стенах этого храма. 

***

Практически глухая пустошь, основанная на некогда прекрасном городе Киото, сейчас хранила в себе старые, развалившиеся почти что полностью руины, где, возможно, погибла целая некогда цивилизация — и это как-то по-особенному сильно угнетало; именно здесь в пыли виднелось несколько сотен чужих тел, которые после себя оставляли лишь отвратное гниение кожи и длинные дороги бордовой, почти чёрной, крови; а где-то поодаль был заметен удушающий дым, ощущалось зловоние, смрад и витающий в атмосфере пепел. 

 Отовсюду виднелись бывшие строения, которые однажды были довольно красивыми и изящными — их по праву можно было назвать великим искусством прошедшей эпохи и былой умиротворённости; в этом городе расцветали красочные цветы и росли зелёные деревья с пышными кронами, именно здесь было множество туристов. С рассветом и закатом тысячи огней Киото поднимались ввысь, но прямо сейчас подобное пламя горело лишь на трупах и белёсых костях. Стоило обернуться хоть на миг и впереди показалась пустующая уже несколько дней захудалая церковь. На её месте не было привычных бревён и кирпичей, даже краска с некоторых мест почти не осыпалась и не почернела, лишь две стены покрылись плесенью и копотью. Но даже около этой постройки витало ощущение первобытного страха, ужаса. И хоть церковь была практически нетронута, но даже её ураган смертей не обошёл стороной. 

Дело было вовсе не в том, что многие люди погибли на этом поле боя. 

Девушка остановилась практически на самом краю глубочайшей расселины, и казалось, будто земля под её ногами сейчас разверзнется. Этот старый, всеми забытый городок стоило бы покинуть ещё раньше, до того, как сюда грянули Божьи небеса и Святые духи — она уверяла себя в том, что эта вина лежала отнюдь не на её аккуратных плечах. Худоба практически мёртвого сосуда осущалась слишком явно. Если Забвение решило нагрянуть именно сейчас, принеся с собой и Месть, то почему Хаос до сих пор не породил множество сомнений? 

Чуть дальше, среди постоянного мрака, была замечена широкая дыра, края которой были до невозможности ровными. И именно из этой глубины на неё смотрели мертвецки-красные глаза. Девушка вздрогнула, но стойко выдержала тот неспокойный взгляд — выжидающий и манящий, смотрящий из мрачного тоннеля в низкой горе. Даже её собственные очи, горящие однажды чистым янтарём, казались в этой пустоте чем-то очень равнодушным. Губы сжались в тонкую полоску, и её бледное тело мелко задрожало, особенно после того, как девушка обняла себя грязными руками за открытые плечи, начиная царапать ногтями лопатки. Шикнула, когда случайно сломала ноготь на указательном пальцем — и эта боль сейчас выглядела слишком по-детски.  

— Так и должно было случиться, не так ли? — Она закусила губу, пытаясь при этом не зарыдать, смешивая всё отчаяние с накатившей волной скорбью. — Мы ведь всё предвидели, да? Тогда почему... 

На её плечо опустилась чья-то рука, заляпанная кровью и сажей. 

— Не вини себя, пожалуйста... Ты не виновата. 

— Я... я не смогла? Меня вообще не должно было быть здесь... и тебя тоже. Если бы... 

И стоило открыть повторно рот, как она тут же его закрыла, едва ли не задохнувшись воздухом. В неё ударилось чьё-то сильное тело, которое отбросило её назад, заставив кубарем скатиться с острого склона. Мелкие камни и клиновидные ветки больно врезались в спину и живот, заставляя тихо заскулить (едва ли подобно собаке), сжать сильно челюсти, не позволяя вырваться пронзительному визгу. Когда она врезалась головой о какую-то железную постройку — это мог быть забор, — перед глазами всё невовремя начало расплываться. 

А откуда-то сверху доносился отчаянный крик того, с кем она только что разговаривала. Но что он пытался ей крикнуть?...

***

— Когда на храм напали, наши предки действовали очень быстро, пытаясь решить эту проблему. Но Вы же наверняка пришли не за этой историей, верно? На Дальнем Востоке, говорят, довольно интересно...

Он отпил из своей кружки какой-то оранжевый (или жёлтый?) чай, от запаха которого хотелось сморщиться с неприязнью. «Прошу прощения, каннуси, но что это за чай? Пахнет очень... дурно», — пошептала девушка осторожно, чтобы не потревожить ушедшего в свои мысли священника. 

— Ох? Это пуэр. У него довольно специфичный вкус, Вам не понравится. 

— Благодарю за любезность, каннуси. Так что насчёт Вашей истории? Насколько мне известно, храм Фусими Инари славится необычными историями, однако... как я понимаю, подобные истории Вы рассказываете каждый день. Для моей работы мне нужно кое-что... — Она села на любезно предоставленный стул, — новое. 

Священник задумчиво поправил края сутаны и аккуратно поставил чашку на столик. 

— Я не уверен, что Вам нужно знать обо всём, что происходило. 

***

Она судорожно закашлялась, хватая открытым ртом воздух, будто бы рыба, случайно выброшенная на гладкий берег. И лёгкие сразу же заполонил этот смрад, от чего кислорода переставало хватать ещё больше — хоть ей и не нужно было дышать, но она всё равно ощущала это жжение в области груди и то, как по крупицам из дыхательных органов её сосуда выводится углекислый газ, однако с каждым вдохом в районе грудной полости становится больно. Во рту явственно ощущается мерзкое послевкусие, в ушах стоит гулкий звон, а золотистые глаза начинают слезиться. 

Светлые волосы уже давным-давно в пыли и их практически не жаль. Красные-красные от крови пряди, запутавшиеся везде и всюду, она с силой дёргает на себя, вырывая несколько волосинок чуть ли не с корнем. А после ударила кулаком по гнилой земле, но боли совершенно не почувствовала. Где-то внутри между собой боролись два чувства: дикая злоба и невиданная раньше усталость. И саму себя почему-то тоже совершенно не жаль после этого: если ей удастся впоследствии нырнуть под воду, затонув в каком-нибудь смертельном омуте, весь внешний вид и тоска тоже смоются под гнётом быстрого течения и неумения плавать.