Танцующая Пандора

Нулевая глава. Восход Забвения, часть первая

Не полагайтесь слишком сильно на кого-нибудь в этом мире, потому что даже ваша собственная тень покидает вас, когда вы в темноте. 

Ибн Таймия.

20 лет назад.

Пять часов вечера. 

— Combien de temps reste-t-il à attendre?! — резко воскликнула сидящая на высоком стуле женщина, и в её чересчур высоком надменном тоне, явно передающим весь французский акцент, звучало нескрываемое раздражение; в её элегантных жестах — обыкновенных взмахах пушистого веера — ощущалось нечто такое же резкое и ломанное, как и её недавний выкрик — как и её голос, отдающий медными нотками. (с фр. "Сколько ещё осталось ждать?!")

На её недовольный голос пришёл одетый с иголочки дворецкий, который лишь тихо цыкнул и натянул на лицо привычное хмурое выражение лица — уже никто не удивлялся подобной холодности и натянутости, что источал из себя этот странный человек. Тем не менее он никогда не смел опаздывать, всегда приходя вовремя — и совершенно неважно, ждали его или же нет. 

— Прошу прощения, мадемуазель, — он тоже, как и женщина, говорил с явным акцентом, стараясь подражать французской манере нынешней гостьи, вместе с этим подстраивался под неё саму, не замечая того, как пытается незаметно угодить (хоть и с первых же секунд показал, как сильно её презирает — не новшество; здесь обязаны быть вежливыми и гостеприимными), — но извольте не говорить здесь на французском: другие гости Вас не поймут. 

— Да плевать я хотела на остальных гостей! — взорвалась она, всплеснув руками. Её возмущение эхом передалось мраморным стенам огромного особняка. — Я могу разговаривать и на русском, если тебя что-то не устраивает! И на любом другом языке, который знаю! 

Слуга проигнорировал её слова, на что разгоряченная женщина рассердилась только сильнее. 

— Да ты... — тут она начала переходить на совершенно незнакомый дворецкому язык, но он быстро перебил её коротким взмахом руки, не дав закончить: 

— Сдерживайте себя, мадемуазель. Всё-таки Вы находитесь на важном балу, имейте хоть капельку терпения и уважения. И впредь говорите хотя бы на английском, — ласково прощебетал он, и в его словах послышались лесть и притворство. Глаза его угрожающе сверкнули в полумраке данной комнаты, но женщина не придала этому особого значения. — On se voit au bal, — закончил он беззлобно, чем заставил гостью гневно сжать руки в кулаки. (с фр. "Увидимся на балу")

Дворецкий развернулся и побрёл прочь, уходя от иностранной гости куда-то далеко в зал. Там он поприветствовал новоприбывших гостей, которые приехали специально на этот бал из совершенно разных стран: в одном углу виднелся отчётливый силуэт итальянца, где-то там у барной стойки распивал спиртные напитки какой-то малознакомый мужчине японец, а ещё чуть поодаль он заметил двух девушек-близнецов, мирно беседовавших друг с другом. Обычно этим леди он не мешал, позволяя им оставаться наедине друг с другом, — он знал, что им некомфортно в его присутствии, а ещё понимал, что многие гости здесь его боятся. 

Он являлся диким волком, которому была необходима свежая кроличья кровь. 

Он чувствовал их страх издалека и притворно улыбался уголками губ, понимая, что они все рано или поздно угодят в его острые когти. И был совершенно не человеком — чудовищем. Но на деле выглядел лишь гостеприимным и добродушным мужчиной средних лет, который помогал приехавшим освоиться в данном особняке; и никто никогда не говорил ему за это обыкновенное искреннее "спасибо"; он так привык быть в этом мраке, где господствовали лишь тени и пауки, что однажды просто пообещал себе пропасть навсегда — лишь бы в очередной раз не слышать слова сущей неблагодарности, тупую болтовню пустоголовых девиц и мрачные голоса Звезды Забвения и Хаоса. 

К слову говоря, что-то они вновь опаздывают. 

Негоже для детей с такой королевской кровью, текущей по их жилам. Дворецкий хмыкает: вот бы вырвать им их жалкие, бьющиеся сердца, но от этого они, увы, ни за что не умрут — и глядит на наручные золотые часы. Стрелки циферблата показывают ровно шесть вечера, и он понимает, что простоял с гостями целый час, потратив время абсолютно впустую. Скрипит зубами и, сцепив руки за спиной, поворачивается лицом к красивейшей, украшенной чистым золотом и алмазами лестнице, отсчитывая секунды до прибытия двух близнецов — Хаоса и Звезды. 

— Чудесный вечер, не правда ли? 

Он оборачивается всего на секунду — в карих глазах светится лишь равнодушие и никакого искреннего интереса, — а потом вновь отворачивается, слегка кивая головой, но на деле совершенно не соглашаясь: вечер отвратительный. И его ничем, совершенно ничем не исправить. 

— Да, здесь неплохо. Впрочем, как и в прошлые разы, — отвечает он достаточно спокойно вместо гневной тирады о том, как это место его раздражает и выводит из себя. Но здешний персонал должен лишь служить примером для непослушных гостей, которых Забвение при малейшем шорохе может истребить. Во время его восхода в этих Эдемских садах должно быть тихо; ни одна мышь не посмеет пискнуть, даже если будет находиться в закрытой мышеловке. 

Чудесная игра в прятки, не так ли? Несомненно. 

Собеседник вяло достает из кармана своего дорогого пиджака, при этом шурша серебряными цепочками (звук металла неприятным отзвуком отдаётся в голове дворецкого), пачку дешёвых сигарет, — право, у таких гостей должно быть всё самое лучшее, но в этот раз дворецкий не спешит обрадовать почтённого гостя новыми сигарами, которые уважаемые прислуги до этого собрали.