Танец холодных ветров. Охотница || Летопись Первая

АКТ ТРЕТИЙ* МИР НА ИЗНАНКУ

5. К Л Е О М Е Н А
 

Говорят что молоко омолаживает, и если принимать молочную ванну каждый день, то помолодеешь на несколько лет. Пффф... Что за чушь? Арцары верили что если искупаться в крови девушек, в основном девственниц, то молодеешь. Полное враньё на взгляд Клеомены. Единственное что даёт настоящее бессмертие, это арцарская кровь. Любой друид это подтвердит. После кровавой ванны из девственной крови, Клеомена снова спускается в тот подвал.

Ржавый ключ открывает слегка староватую дверь и Клеомена, не спеша заходит туда. Тёмное помещение отдаёт в ноздри женщины гнилую кровь. Но оно не такое уж и сильное что бы от неё тошнило. Клеомена подходит к маске. Она висит на стене в крючок как какая то вещь, но для Клеомены нет ничего дороже этой маски. Но ещё дороже, был тот кто носил эту маску. Это маска — лицо её возлюбленного. Она снята с мёртвого тела её возлюбленного после того, как ему всадили кинжал в сердце. Боль от утраты любимого человека была невыносима. Она болезненна и как какие-то червяки сожрали душу Клеомены. А когда тебе долгое время больно и страшно, страх и боль превращаются в ненависть. А ненависть меняет мир. Ненависть что окончательно испортило психику женщины, разрастается в её душе, и превратился в такой толстый комок который не даёт ей дышать и жить.

Она протягивает руку к мёртвому лицу Вильгельма, и чувствует как снова боль даёт о себе знать. Из её глаз, и по щекам катится серебряная слезинка, и это значит что Клеомена не такая уж и мразь как кажется с виду. Все люди чувствуют, они пытаются закопать в себе ту частичку своей человечности что бы стать монстрами только для того, что бы никто не знал, что у него есть слабости. Клеомена та ещё тварь, и это неслыханно. Жестокая и бессердечная, ей доставляет радость забирать новорождённых детей из рук матерей, и скармливать их её питомцам, так как её саму лишили радости материнства. Но никто не знает о том что раньше она была обычной женщиной, доброй и заботливой принцессой Кислий. Она отличалась от своего брата всем, включая и характером. Злыми не рождается, злыми становятся. Вильгельм был всем для неё, он был её миром, но его у неё отняли, и теперь она связана клятвой, она проведёт всю свою бессмертную жизнь за тем, что убьёт рыже-волосую суку, что убила её любимого. Именно эта клятва держит её на этом свете.

Она не может долго смотреть на эту маску, и после нескольких секунд отчаяния, она отвернулась и ушла из этого подземелья. Она спускается туда только для того, что бы посмотреть на Вильгельм, и вспомнить черты его лица, так как она уже стала их забывать.

Она ненавидит лестницы, зачем их вообще построили? Поднимаясь по лестнице ведущая в тронный зал, она пытается подавить в себе то чувство жалости. Брат не должен видеть её расплаканное лицо, но похоже что Лигдамиду сейчас не до её лица. В этот момент она подумала что её брат — шмара. Он не достоин сидеть на троне.

— Я смотрю ты снова взялся за свой любимое занятие! — усмехается Клеомена над братом. В своей душе она за этими словами хранит скрытое презрение.

— А тебе то что? — грубо удивляется Лигдамид.

— Да ничего, просто вместо того что бы отправить наши войска через Румсае, ты трахаешься с этими шлюхами. — говорит Клеомена, сев на стуле напротив брата и делая глоток из бокала красного вина.

Голые девушки вокруг брата никак не отреагировали на слова Клеомены, они продолжали дальше ублажать хозяйна, а то вдруг они его разозлят если что. Меньше всего на свете они хотят злить короля. А когда он зол, рядом с ним лучше не находиться, а то он любит сдавливать человеческие головы, буквально.

— Если мы нападём на Румсае то...

— То что? — перебивает его Клеомена. — Мы уже четыре тысячи лет гадаем что будет если мы нападём. Да пойми ты...

— Все вон! — вскрикнул Лигдамид разозлившись снова на сестру. Девушки одели на своё голое тело какие то тряпки и ушли. — Ты помнишь что было после того как наш отец напал на Румсае?

— Румсае тогда пал!

— Да он пал. И это разозлило лорда ДалХилза, и если бы отца не убили, Кислий пал бы, в Азасее были тогда половина войска Ферсеев.

— Хватит, — Клеомена встала со стула и с ещё больше презрением посмотрела на брата. —Не зови этот город Кислий. Отец не любил когда его так называли.

 — Но так зовут этот город.

— Заткнись. Ты позоришь память отца. Его звали — Кайелсей. И если люди решили назвать этот город в честь нашего отца, то пусть называют его так. Не Кислий а Кайелсей.

— Ага, скажи это другим народам, которые презирали нашего отца, это они назвали так этот город, не я!    —  Говорит Лигдамид встав со стула и подойдя к окну пристально глядя куда-то.