Таящая силу

Глава 13

За окном сгустился сумрак, колючий северный ветер бил в обтянутые рыбьей кожей окна-барабаны, проникали в отдушины тревожные крики ночных птиц. Голоса были незнакомые, но доносились непременно с одной стороны. Не укрылись они и от хозяйки, имя которой Тая до сих пор не знала.

- Близко совсем, - выдохнула та, как только очередной пронзительный писк разлетелся эхом над печной трубой. Зашевелила губами, будто творила волшбу, прижала веретено к груди, как прячет мать от дурного глаза грудное дитё. Но тут же успокоилась - взгляд потеплел, руки принялись вытягивать нить. – Ну, чего уставилась? Али дела нет?

Тая не ответила, лишь смерила мрачным взглядом горку гороха у себя на коленях. Перебирать его оказалось не легче, чем мести пол, но на большее, по словам хозяйки, она была не годна. Тая не стала бы с этим спорить – она и впрямь была рождена не пыль по углам гонять связанными прутьями, а искусству править. Хитрить с врагами, мягко и аккуратно обходить друзей - этому и училась. Именно поэтому не собиралась препираться. Поняла уже – чем меньше споришь, тем разговорчивее становится хозяйка. А Тае важно было узнать об этих краях как можно больше. Особенно – как отсюда выбраться.

В печке пыхнуло, вырвался сквозь заслонку пар. Ароматный, густой. Подразнил Таю, пощекотал в носу и пополз к потолку. Хозяйка тут же отложила веретено и поплелась к печи. К вечеру, особенно когда бушевал ветер, она становилась совсем плоха ногами.

- Что нос повесила? – не поворачиваясь к Тае, пробубнила хозяйка.

Открыла заслонку, поддела ухватом глиняный горшок. Отставила его на стол, придирчиво осмотрела кашу – готова ли? А потом довольно кивнула сама себе и прикрыла кашу крышкой.

- Думаешь, экую гору и за год не перебрать? – снова заговорила она, когда вернулась к покинутому делу. - Это только так кажется. Начни – и не успеешь оглянуться, как закончишь. Вот, мешочек переберешь, а там и в голове прояснится. Трудностей на свете много, но только ты глазам-то не верь, они много страху нагнать могут. А руки всё перетрут, главное рук этих не жалеть. А то ведь иная как палец занозит, так и в слезы. И работа не сделана, и водой-то соленой занозу не вытащишь.

Ей легко было говорить. Взглянуть – так будто не пряла, а беседу беседовала: всё ловко, без натуги. Только пальцы хозяйки – исколотые с крупными затвердевшими мозолями, да припухшая губа выдавали настоящую цену за крепкие и ладные нити. Тая вспомнила, как сама «управилась» с пряжей. Может, когда она вернется домой, то расскажет эту историю Марджери и Сати и посмеется вместе с ними над собственным мастерством. Может быть. Тая вздохнула, зачерпнула в ладонь горошин, поднесла к глазам. В помощь ей хозяйка затеплила лучину, но света всё равно не хватало. Бледно-желтые горошины сливались с налипшим мусором и сорными семенами.

- Смотрю вот на тебя и дивлюсь – тебя отец с матерью в шелковой перчатке, что ли, растили? Ничего ведь не умеешь! И руки у тебя нежные, мягкие. Не иначе, как из знатных… Что ж, раз дела не бросаешь, я тебя еще на дворе подержу. Полы хоть выучишься мыть, да кашу в печь ставить. Большего не осилишь. У тебя ведь нет ничего, да и я тебе много в дорогу не дам – самим мало. А идти-то тебе долго, вот в дороге к кому и наймешься – на кусок заработаешь. Только мой тебе совет – никому не говори, что ты с юга. У нас тут южан не любят, сама понимаешь. У нас-то земля скудная, голодная. Не то, что в Привенхолле. Наша если и родит что, так не больше гороха. И еще совет, вишь, как я сегодня расщедрилась на советы-то! Сторонись мужиков. Как увидишь – так седьмой дорогой оббегай. Да и женщинам-то не всем верь. Вот, у которой дитё увидишь – к той и иди наниматься. С женщины-то, как родит, никто трудов не снимает. Ей и за водой бежать надо, и в доме прибрать, и скот накормить, а еще и дитё плачет. У нас-то дети, пока малые, ревут не умолкая. Сама дивилась сперва. Так что та, что с грудным, завсегда тебя в работницы возьмет – потому, лучше кусок хлеба батрачке отдать, чем всё самой справлять…

Тая слушала наставления хозяйки, но ее слова не задевали, будто речь шла о ком-то другом. Батрачка? Тая? Ни за что! Она помогала хозяйке, потому что хотела ее отблагодарить за помощь, за гостеприимство. Но идти наниматься к кому-то ради куска хлеба драить полы? От одной только этой мысли внутри разгорался огонь негодования. Никогда баронесса Родобан не будет служить никому!

Пока же Тая слушала вполуха и старалась отделить горох от сора, и думать не думала, что вскоре она окажется за порогом. Там, где ночь окутывала лес густым черным киселем, где снег – а теперь Тая знала, что это - уже не таял под скудным солнцем, где холод тут же щипал за икры и заползал в рукава, когда она ходила за водой. Ведь кроме легкого платья, что ей досталось тогда от Последоха, у нее больше не было ничего. Хозяйка видела, как ее трясло после походов за водой, но делала вид, что так и надо. По крайней мере, делиться с Таей шерстяной шалью, которую она сама накидывала, когда переступала порог, та не спешила.

- Твоя беда, что у нас мало времени. Зима уже рядом, хоть еще и не пришло ее время. Это – дурной знак. Но оставить тебя до весны я не могу, никто не знает, когда мой муж вернется домой. А буде он тебя застанет… Тебе лучше не знать, что будет.

- А где он, ваш муж?

На самом деле Тае было это безразлично, просто появилась возможность перевести словесный поток хозяйки в другое русло. Пусть лучше болтает о супруге, чем о том, какие ужасы поджидают Таю по дороге домой. А то ей уже стало мерещиться, будто кто-то скребется в дом. Или – не показалось? Только скреблись не в дверь, а где-то совсем рядом – под полом, что ли?