Темна вода в облаках Книга 2 Предрассветные боги

Размер шрифта: - +

Глава 1

 

Глава 1

Боги

 

Драговит продрал глаза лишь к полудню. Не диво – вернулись уж под утро. Поохотились славно: по три зубастых олешка на брата – еле и доперли-то до озера. Хорошо, еще троих тащить не пришлось – волки их прямо на месте растащили, животы набили от души. Он усмехнулся, припомнив недельное блуждание по горам. И трепку, что устроила Палюду Алина – второе дитя носит, рвет и мечет. Изменилась Светогоришна с того дня три лета назад, как родила первенца. Ждала сына, а на руки ей Ожега с Бладой положили бога Перуна. Молодая мать как увидала эти зрячие ледяные глаза на осмысленном личике, так и повзрослела вмиг. До того все хихоньки да игрушки с луком, а тут подобралась вся, осанку величавую обрела. Бросила шляться с мужем на охоту, с головой отдалась Бладе и Пленке. Короче, стала нормальной мужней бабой, радеющей о семье и заботах селища. Да и Лина, народив Ильму дочурку Оку, выровнялась с ней. И Меря, удостоив вконец замороченного ею Звана, принесла по осени сынка Садко. Нынче на берегу тихого озера на разные голоса ревет малышня. Ожега еще боле расцвела – как же, теперь-то у них настоящее селище, а не времянка отщепенцев. Растет Род славнов, Род Дажьбога! Драговит поморщился, натягивая на обмотку бродень. Не терпел досадную кличку, измысленную Деснилом, а его самого в отместку иначе, как Сварогом и не величал. Впрочем, и не выделялся тем особо – Деснила так постепенно попривыкли именовать все. Это он первым, вослед Ядрану, поименовал Белый народ славнами. Следом и прочие в четырех Родах то и дело: славны да славны. Приживается. Деснила все еще помнят, как вождя рысей – враз такое не позабудешь – но это, словно отзвук из давнего прошлого, а ныне все прямо грезят новой жизнью. И деятельны стали не в меру, и разговоров только, что о возрождении великого народа и его счастливой судьбе.

Многое изменилось за три лета, минувшие с прихода чужаков из полуденных земель. Росомах нынче нет – Кременко с Ядраном, как старшие из выживших, отдали своих родичей под руку Недимира. Там и остались-то вырученные из полона бабы с детьми да три десятка молодых охотников. Старших чужаки истребили вчистую – знали, что такие мужики шею не согнут. Вот Недимир-то и стал свой разбухший Род первым именовать славнами. Мудро. Не с руки ему в собственном дому устраивать дележку на рысей и росомах. А так, все едины, все равны. Он и обряды-то старые позабросил, едва Ягатму за кромку проводил. Ягорин отдал ему своего выученя Веселько, что к двадцать пятой весне вырос в настоящего павера. А Ягман с Ягдеем дали на то добро, и новое имя молодому товарищу избрали: Ягвер. Ныне они там что-то мудрят с обрядами – тихой сапой перекраивают. Старых прародителей, вроде, не позабывают, но Отца-Рода много чаще поминают. Новых обрядов налепили и новым богам учли кланяться. Богу-воину Перуну, что защищал Белый народ у двух холмов. Как такому не поклониться, коли чужаков две с половиной сотни упокоили, а своих лишь семерых за кромку проводили? Да коней сколь переловили, добра из аяса заполучили! Стрыю-ветродую обряды творятся – откуда и взялся-то? Не иначе, Мара подсказала – Драговит и не полюбопытствовал тогда. Оно понятно: вихрями, что стеной встали до неба и огнем запылали, все мужики полюбовались. Прародители звериные, чай, таких чудес сроду не являли. Людей и уговаривать не пришлось – сами ту разницу понимают. Кому ж под сильную руку не хочется? Под верную руку грозных защитников. Пса огненного, коего сама же Мара и слепила, тож поименовали: огненный охранитель Прави Смаргл. Понятно, что в иной ипостаси собаку трудно и представить. Огненный шар, зажженный Марой на месте заеденного трехглавого змея, паверы безо всяких затей объявили делом рук Хорса – защитника ясна солнышка от Чернобога.

Есть еще и Жива – хранительница жизни. Та самая, кою поначалу посчитали богом. Мара почародействовала перед уходом на битву, и Блада понесла от Кременко. Вот только народила она девку. А сама, пока носила в себе богиню, отменной знахаркой стала – Ожега обзавидовалась. Теперь они на пару носятся с двухлетней малявкой, что на деле выглядит вдвое старше, как это с Марой было. Сестра не нарадуется: отстали от нее, наконец-то заполошные бабы. И то: тетешкались с самой смертью, ровно с кутенком – смешно же! Вон бог-воин Перунка в свои три лета с его Колядкой выровнялся, а тому уж шесть. Перед ним самые злющие жеребцы тихими овцами ползают. Как-то малец в шутейную кулачную возню Рагвита с Ильмом влез, так еле уняли. А братишка с месяц синяком в пол лица всех радовал. Вот и нянчись с таким баловником – вновь усмехнулся Драговит, затягивая поверх парки пояс.

За дверями дома его встретил ражий весенний денек. Первый тыждень-девятидневье месяца пробуждения земли. Снежные завалы ровно мышами изгрызены. Берега озера подтаяли – его воды начинают наползать на них, вгрызаться в землю. Стала понятна непривычная для их селища тишина посередь дня: Туле с Огняном рыбачат. В челне торчат две репки со светлыми хвостиками ботвы на макушке. Братья утащили с собой Перунку – бог знает толк в охоте на любую живность. С ним втрое больше рыбы можно притащить – она прет на него, как свихнувшаяся. А где беловолосый Перунка, там и золотоволосый Колядка. Драговит замедлил шаг, разглядывая рыбаков, и тотчас получил мысленную плюху от сестры, дескать, шевели броднями, лентяй! Тебя одного ждем.

И впрямь ждали. На месте общих сборищ и обедов под навесом у дома Деснила. Кременко с Живой на коленях о чем-то тихо спорил с Деснилом и Светогором. Ильм, Северко и Зван сгрудились рядом, со всем вниманием мотая на ус сказанное старшими. А ведь и сами уж не мальчишки – через пару лет три десятка разменяют. В сторонке, обособясь, Парвит втюхивал очередную басню Диду, у коего глаза вот-вот на лоб полезут. Вроде не дурак их сродственник, но доверчивый – хуже трехлетки сопливого, в свои двадцать лет. А братец и рад его морочить, ибо прочие в его рассказки и близко не верят. Палюд с Рагвитом также чуток отделились и о чем-то втихаря толковали, то и дело зыркая на Мару. Сестрица, судя по их недовольным рожам, тоже в беседу встряла привычно безмолвно, мысленно. И чем-то шибко злила обоих братцев. Глаза на ее каменном лице сверкали явной издевкой – хотя бы так, но научились, наконец-то, различать ее чувства. Драговит подошел к ней, плюхнулся прямо на ее меховую подстилку, широко расставив согнутые колени. Мара немедля умостилась меж них, облокотившись спиной о широченную грудь старшого – так и не отлипла от нее эта детская привычка. Впрочем, если припомнить, что в кажущиеся глазу восемнадцать у нее за плечами отроческие одиннадцать лет, то и неудивительно.



Александра Сергеева

Отредактировано: 22.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться