Темное солнце

Часть 2

В первый ярмарочный день, когда народу на улице стало слишком много, торговец Гослин проводил досуг за рассматриванием принаряженных прохожих, спешащих мимо его крошечной пыльной витринки, когда в дверь лавки неожиданно постучала девица. Гослин глянул на нее сквозь стекло, ухмыльнулся. Он думал, она больше не придет. Ну раз явилась... Гослин выбрался из-за прилавка и отодвинул засов.

— Чего это вы, мистер? — удивилась девица.

— Да так, ходят...

Посетители его раздражали, они нарушали уютную тишину его маленькой пыльной обители, задавали дурацкие вопросы, корчили из себя мудрецов и знатоков. А эта девица вроде даже ничего. Ростом она Гослину по плечо, а может, и ниже, кто этих женщин разберет с их звонкими каблуками. Одета в простое черное платье, прикрытое плащом. На плече лежала тяжелая темная коса с тонкой изумрудной лентой. Лицо бледное, взгляд — чересчур пристальный. Этим взглядом она поприветствовала гордость лавки — череп дьявольского кабана, по легенде для посетителей, добытый лично в южных лесах. Череп скалил клыки, каждый с палец длиной, а толщиной — с два пальца.

— Вы достали?

— Гослин достанет все, чего не достанет никто другой!

— Философский камень, рог единорога? — тут же уточнила девица.

— А вот дюже умным я цену в три раза заламываю, — ухмыльнулся Гослин.

Он достал из-под прилавка маленький сверток из черной ткани и красных ниток, девица протянула, было, руку, но он придержал товар ладонью.

— Я спрашивал у знающих людей, — подчеркнуто заявил он. — Оказалось, что не во всем их знания полны. Мне ответил только один. Ему за сотню лет, и лишь однажды, в юности, он вроде слышал от своего учителя, что такое бывает. Он и подсказал, где найти. Зачем вам могло понадобиться то, с чем вы не сумеете управиться?

Девица вроде как занервничала. Сложила руки и стала вертеть на пальце тяжелое кольцо с красным камнем.

— А с чего вы взяли, что не управлюсь? Чтобы воду в котелке мешать, не надо ни вековой мудрости, ни большой силы. У меня тоже были хорошие учителя. Но если вопрос не праздный — знание стоит денег. Так сколько с меня?

Гослин не знал что и думать по этому поводу. Знание, вот как. Если девица и впрямь раздобыла пару-тройку рецептов, давно канувших во времени, на этом теперь можно было поднять целое состояние. Развелось ведь всяких любителей, практиков, салонных «колдунов», и все они готовы платить большие деньги даже за бесполезную дрянь и пустые слова. Но есть другие, люди серьезные, и за настоящее сокровище они вознаградят достойно. Лишь бы не упустить нить, что выведет его на правильную дорожку.

— Двадцать динаров, — сказал он.

Девица лишь удивленно подняла брови и принялась расшнуровывать поясную сумку.

— Небольшая скидка, в счет будущего сотрудничества, — сказал Гослин, и сразу понял — зря. Она и сама все поняла, потому что достала не только кошель, а еще и крошечный жетончик, сунула ему в ладонь вместе с серебрянными монетами.

Гилота выскользнула из лавки, придерживая край плаща, чтобы не прищемить дверью, и сразу услышала, как за спиной снова лязгнул засов. Лишние люди никогда не переступали старый выщербленный порог лавки. Но ее хозяин с трудом терпел даже необходимых. Если дело не касалось больших денег. Вот здесь хмурая донная рыба заглотила наживку сразу, еще даже не подумав, голодна ли она на самом деле.

В том, что Гослин придет на встречу, она не сомневалась. А через мгновение выбросила это из головы и растворилась в праздношатающейся толпе.

 

***

 

Город Реккнитц стоял когда-то на высоком холме, обнесенный двумя неприступными стенами. Он был крепостью, жилищем феодала Акерлеа и его приближенных. Ближний круг — в центре, под надежной защитой, а в кольце между крепостных стен — жилье простолюдинов, ремесленников, чернорабочих. Один и тот же род владел крепостью и окрестными землями, пока досточтимый Император не покинул сей безрадостный мир, оставив на престоле свою жену — некогда безродную, явившуюся словно из ниоткуда ведьму Оресию.

Супруга Императора, принявшая брачный венец еще юной девой, не изменилась за десяток лет брака, и Акерлеа с тщательно скрываемой усмешкой смотрел, как бледная девчонка в траурном облачении явилась в зал заседаний, чтобы исполнить обязанность своего почившего мужа и возглавить военный совет. Она была так мала ростом, терялась за плечами сопровождавших ее воинов личной гвардии. И когда вдова Императора расположилась во главе стола, Акерлеа позволил себе встать и во всеуслышание заявить, что он — бывалый воин и уронит свою честь, если позволит себе принимать указания от женщины. Императрица Оресия не ответила ему, лишь посмотрела как-то слишком пристально. И те, кто сидел ближе, успели заметить, что время все же изменило ее лицо, это не было теперь лицо юной девы, вовсе нет. Позже придворные спорили о том, что же первым вспыхнуло и занялось ярким алым пламенем — одежда феодала Акерлеа или само его тело.

Позже Гилота с усмешкой вспоминала, что эффектный жест стоил ей слишком дорого. Следующие три месяца она была бессильней простого человека. Но именно это событие стало началом. Все, что было потом — эпоха, которую граждане империи называют теперь «время Темного солнца». Эпоха тирании Вечной Императрицы Оресии.

За сотню лет город Реккнитц изменился. В мирные годы люди стали селиться за крепостными стенами, на равнине, уже не опасаясь набегов из соседних земель. Так появились первые слободки, постепенно обрастающие все новыми домами переселенцев, лавками, трактирами, притонами. Крепость старого города так и виднелась на холме, черной каменной громадой возвышаясь над ветвящимися улицами и убегающими за горизонт домами нового города. И где-то в его гуще, перед одной из многочисленных площадей, где не было теперь ничего примечательного, стоял дом Ведуньи Альмасины.

На улицах и площадях царило небывалое оживление. Слышался гул голосов, крики, топот копыт. Тротуары наводнились разномастным людом еще на рассвете. Пешие, конные, в богато украшенных экипажах, на ветхих повозках, безногие в тележках... В толпе то и дело шмыгали ловкие побирушки — того и гляди внимательнее, да за вещи держись, чтоб не вырвали из рук. Мелькала богатая одежда, лохмотья, костюмы ремесленников и рабочих, чистые лица, грязные лица и невообразимое уродство.



Эмилия Волхова

Отредактировано: 08.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться