Темные Дары. Книга 1: Заклятое Наследство

Глава 3

Глава 3

Могущественная пленница

Италия, XV век

Бесшумно распахнувшись, огромные двери-ворота пропустили Мануэля, и тут же, повинуясь приказу скрытого механизма, плавно захлопнулись за ним.

В постоянно освещаемом системой зеркал помещении было светло как днём. Всегда. Мануэль лично позаботился о подобном «удобстве» для заключённого – по его представлениям все, кто относится к, так называемой, «нечистой силе», не могли по природе своей уснуть, или даже задремать - так зачем же было «мучить» их временным отсутствием света? И так ясно, что тот, кто произошёл из тьмы, не очень-то её чествует, поэтому пусть уж лучше наслаждаются возможностью видеть всё ясно до тех пор, пока ярчайший огонь Суда Божьего не лишит их такой роскоши навеки.

Слегка прищурившись от резкого света, священник проскользнул чуть вперёд, и, моргнув пару раз, не смог удержаться от самодовольной улыбки. То, что представало перед ним каждый раз – каждый раз же и подтверждало его теорию о собственной уникальности. Ну, разве мог бы кто-нибудь другой так детально изучить повадки нечистых, и столь хитроумно выстроить для них их временную, «земную», тюрьму? И плевать ему на то, что Папский Совет считает столь масштабные меры безопасности излишними – они же просто не знают… Нет, просто не до конца представляют себе, на что способны некоторые из так называемых ведьм.

В центре огромной комнаты, чьи стены были поочерёдно обиты изнутри слоями осины, железа, и покрыты раствором серебряной ртути – размещался огромных размеров куб, из закалённого венецианского стекла. На его гранях особым, видимым лишь в лунном свете составом, были выведены тысячи заклинаний на всевозможных древних языках. Это была, своего рода, «страховка» на случай, если бы стекло вдруг треснуло под воздействием энергии «гостя». Между выходом из камеры и кубом расстояние не превышало тридцати метров, что позволяло одинаково комфортно чувствовать себя в нём и заключённому, и тюремщику.

Мануэль прикоснулся пальцами к прохладной поверхности, и медленно обвёл глазами внутренности стеклянной клетки. Внутри убранство не уступало в роскоши покоям какого-нибудь зажиточного герцога или барона. У противоположной, дальней стены, стояла массивная деревянная кровать из морёного «железного» дуба. Балдахин, спускающийся от самого потолка, больше напоминал морские волны, чем складки тяжёлого шёлка, цвет же его был таким, словно кровать поглотило огромное, свинцово-серое грозовое облако.

Рядом с кроватью стоял столь же пафосный комод, сделанный всё из того же африканского дуба. Резная поверхность его напоминала пейзаж в осеннем лесу: полуобглоданные ветром деревья, на которых уже изрядно не хватало листьев, и морды животных, преимущественно оленей и волков, видневшиеся сквозь них. «Всегда напоминай Врагу Рода Человеческого, кто здесь на самом деле охотник, а кто – дичь», - любил повторять про себя Мануэль при виде этого зрелища.

Пол куба был устлан мягчайшим персидским ковром неброского, светло-серого цвета. Под ним для «гостя» также находился сюрприз – припаянные ко дну при помощи наикрепчайшего клейстера осиновые панели.

У левой стены стоял небольшой обеденный стол, накрытый чистой белой скатертью из шелка. У правой – резная деревянная ширма с грубым хлопковым экраном, рисунок тушью на которой в точности повторял «лесные» мотивы комода. Здесь заключённый мог переодеться в ночную и дневную смену одежды соответственно. На вопрос одного из членов Совета: «Зачем же Вам понадобились такие излишества?», священник удивлённо ответил: «Из соображений гигиены, естественно. К заключённому каждый день будут приходить на допрос, так зачем же нам с Вами вши?». Мануэль вновь победил. Что-что, а уж ухаживать за собой одинаково любили и кардиналы, и епископы, потому одна лишь мысль о неприятных паразитах казалась им заразной. Впрочем, немногим из бедолаг в камерах полагалась баня, но с другой стороны, не всех допрашивал и сам Мануэль, часто приходивший на заседания Совета и при этом неоднократно вступавший с другими его членами в физический контакт, как то: передача документов из рук в руки, поцелуй сутаны кардиналов, склонённые в беседе головы…

Одним словом, инквизитор добился, чтобы в камере было всё необходимое для того, дабы пленник чувствовал себя одновременно и очень важной персоной, и в то же время безнадёжно запертой в клетке с сыром мышью. «Но при этом очень-очень ценной мышью», - подумал Мануэль и стал обходить куб по периметру, выглядывая внутри его то, что считалось всё-таки основным его содержимым.

Короткими шажками, словно лиса, выслеживающая по запаху зайца, инквизитор дошёл до последней – южной стены клетки, и остановился, прямо напротив кровати. Полы балдахина были плотно задёрнуты, но он знал, что она там. И она знала, что он смотрит на неё так пристально, словно мог видеть через ткань.

-- Добрый вечер, Альберта. Не могла бы ты поговорить со мной? Пожалуйста. - Как можно спокойнее и вежливее попросил священник.

В ответ серые складки балдахина чуть слышно всколыхнулись, из-за занавеса послышался сдавленный стон.

-- В чём дело, Альберта? Вы ещё не оправились после прошлого раза? – участливо спросил Мануэль, в то время как пальцы его автоматически начали перебирать кленовые чётки – признак неосознанного, но для самого инквизитора самого позорного из страхов.