Темные желания

Глава 13

Кто-то сказал: «Норма — это иллюзия. Что норма для паука, хаос для мухи». 

Когда я проснулась, Майкла уже не было. Я знала, что так будет, и пусть я и переживала, мне было чем заняться. Он оставил мне письмо, которое я, конечно, отложила в долгий ящик. 

Я села в машину и поехала к своему отцу. Боже, что я делаю? Я ненавижу его, и он хотел, чтобы я умерла. Но что-то тянуло меня к этому месту, и я просто хотела узнать. Я припарковала свой автомобиль и направилась во двор. Я была уверена, что мой отец живет где-то в частном районе Хьюстона, за огромное преимущество — отсутствие людей. В Хьюстоне тишина и спокойствие, по сравнению с Нью-Йорком, и это был бы рай для отца. Но на самом деле он жил слишком скромно. Никакого белого забора, достроенного гаража и фигурок на улице, которые бы украшали двор. Никто бы не обратил внимания на этот дом, и, возможно, в этом и был смысл. «Ему нужно обзавестись питомцем», — подумала я, все еще направляясь к дому. Я хотела познакомиться с ним. Как глупо, что я так и не смогла смириться с потерей семьи.  Я подумала о том, что любила свою квартиру, в которой жила ранее, хоть она была холодной и неприветливой. Возможно, как и я сама. Мой дизайн был очень современным: темно-красные стены и черная мебель. 

— Здравствуй, — сказала я, когда отец открыл дверь. 

— Здравствуй, Стейси. 

Я махнула головой на скамью около дома, и он последовал за мной. Я достала пачку сигарет, сняла пиджак и поставила сумку на землю. Дрожь пробежала по телу, и я зажгла сигарету, сделав первую затяжку. Человек, сидящий напротив, сделал тоже самое. Уильям смотрел на меня несколько минут, молча наблюдая за каждым движением. 

— Когда ты начнешь покупать подарки?

— Я покупаю подарки, — ответила я. — Но только себе.

— Где ты была? 

— Много где, — докурила я первую сигарету и взяла вторую. — Была в интернате, потом в нескольких приемных семьях.

— А теперь ты где? 

— Здесь, — слишком громко вздохнула я. — В Нью-Йорке. Не заметно? 

— Ты все шутишь? 

— Не хочу воспринимать эту жизнь всерьез. 

— Ты очень похожа на свою мать. У тебя ее глаза и ее улыбка. Ее фигура, но с одним отличием — она гордилась тонкой талией и всегда носила платья, а ты, как я вижу, все прячешь под штанами. 

— Я не буду обсуждать с тобой свою фигуру. 

— Ей приходилось делать все возможное, чтобы включить меня в программу, когда она забеременела. Я не мог перестать пить, а твоя мать начала изучать проблему алкоголизма и пыталась поделиться со мной своим знанием, чтобы потом я мог заботиться о тебе. Она исследовала множество программ, а я был не в состоянии даже просто услышать ее. Потом она осознала, что у меня абсолютно нет желания вступать в какую-либо программу или даже клуб, и ее борьба закончилась, — слеза скатилась по его щеке. — Все ее попытки оставались для меня пустым звуком. Но и уйти из ее жизни просто так я не мог, ведь любил ее больше всего на свете. Я ушел, она плакала, и я каждый день мозолил ей глаза, ошиваясь у вашего порога. Я плакал и умолял, чтобы она сделала аборт, а когда она  отказывалась — обвинял и ругался на нее, а затем снова плакал и умолял. 

Я пыталась сдержаться, но не смогла, и спрятав голову в ладонях, горько заплакала. Я хотела забыть все, что в прошлом ранило меня, хоть и не пыталась забыть, чему оно меня научило. 

— Когда ты выходишь замуж, Стейси? Когда свадьба?

— На горизонте, — вернула я себе самообладание и поднялась с места. 

— А что такое твой горизонт? — спросил у меня Уильям, когда я начала уходить. 

— Горизонт — это воображаемая линия, которая удаляется от нас по мере нашего приближения. 

— Когда ты стала такой бездушной? — вскрикнул он мне вдогонку, когда я открыла дверь машины. —  Ты не могла такой родиться, ведь у твоей матери было доброе сердце. 

— Да, — лишь прошептала я сама себе. — Доброе сердце, которого не было у тебя, а я больше похожа на тебя, чем на нее. 

Человеческая душа неосязаемая вещь. Да, кажется, она такая же продажная, как и вещь в настоящее время, но иногда люди сохраняют ее, даже на немного. Я не продала свою, но и не могу сказать, что сохранила. Мы никогда не думаем, почему падаем именно в тот день, в который падаем. Разгоняемся до скорости, на которой ни разу не ездили, также в определенный день. Почему? Нет, правда? В жизни мы не замечаем, что разгоняемся или падаем в этот день, потому, что нам это нужно. Парой мы хотим упасть, и иногда — это лучшее, что с нами случается. 

Я сидела вечером возле камина с бокалом вина и слушала какую-то старую музыку, которая играла из колонок. Брайан что-то мастерил во дворе, а Адам помогал ему, попивая пиво. Они выглядели расслабленными, и я знала, что они постоянно говорят со своими женами. Разговоры успокаивали их, и им они могли доверять. Но не мне. Я сама не могла себе доверять. Когда я легла в кровать, в жалкой попытке уснуть, то думала. Мои мысли все время сопровождали меня, и я все ждала момента, когда они исчезнут. Мой телефон завибрировал на тумбе, и я, увидев незнакомый номер, подняла трубку. 

— Привет, ты спишь? — услышала я голос Майкла, и электрический ток прошелся по моему телу. 

— Да.

— Я скучаю по тебе. 

Я не произнесла ни слова, хоть и собиралась сказать целую тираду. Собиралась сказать, что мне не хватает его объятий, когда у меня болел живот. Или неожиданных приездов, когда я всем своим видом играла ненависть. Что я всегда была такой: не слушала историю до конца, но все равно продолжала играть. И наконец, что, когда он позвонил, у меня сложилось такое впечатление, что зацвели первые бутоны, и мое сердце снова начало биться.