Темный исток: Гробницы пустоты

Глава 10. Сквозь запертые двери

Авиньон ожидаемо не изменился за время моего отсутствия. Как, в общем, и россыпь лун, окружившая его жемчужным ожерельем. Почти два десятка разнокалиберных спутников, неторопливо скользивших по орбитам, объединялись в планетарный ансамбль, от которого вполне могло бы захватить дух, не будь эти самые спутники рассадником нищеты, беззакония и пиратства.

– Дом, милый дом, – негромко пропел я, вкладывая в каждый слог бездну сарказма.

– Я думал, ты будешь скучать, – заметил Мекет, заставляя «Ртуть» проскользнуть между восьмой и четвертой каменюками и выйти прямиком на орбиту бледно-коричневатой Семерки.

Это был один из тех редких вопросов, сиюминутного ответа на который у меня не нашлось. Я по-своему любил Семерку. Любил пыльные улочки Глосса и забегаловку «У Мар’хи», в самом темном углу которой стоял круглый столик, где мы с братом принимали тех, кому требовалась помощь. Любил долгие беседы со стариной Толиусом и крепкий кесс. Любил, да. Но лишь в сравнительной степени. Там не было плохо. Но и лучшей ту жизнь я бы не назвал. А потому, возвращаясь, испытывал нечто сродни легкой ностальгии по прошлому. Не более того.

И поэтому отделался насмерть заезженной фразой:

– Все меняется.

Брат спорить не стал, что удивительно. Лишь заметил:

– Это уж точно. Но ради нашего же блага, надеюсь, не слишком быстро.

Спуск на дно гравитационного колодца произошел без проволочек и сопровождался обыкновенной для такого дела тряской. Из-за недостатка кресел для четверых мне снова пришлось остаться на ногах и доверить собственную безопасность Теням. Тассия Руэ, чей опыт и навыки, казалось, могли бы позволить ей забыть о фобии, крепко сжимала подлокотники и тихонько бормотала себе под нос всякие бессвязности. Д’юма же выглядел белее яртеллианского снега и так крепко сжимал челюсти, словно боялся, как бы оттуда не вылетело что-нибудь неприятное.

Наблюдая за его потугами, я не сдержался и съехидничал:

– И это бывалый космический волк? Я вас умоляю!

Между частыми короткими вдохами низкорослый контрабандист исхитрился проговорить:

– Ключевое слово здесь «космический»! А не скачущий с планеты на планету!

Я закатил глаза и отвернулся.

В поле зрения показался старый добрый космопорт Глосс. Пыльные улочки, приземистые дома и тьма-тьмущая народу, снующего по утоптанному песчанику туда-сюда. Мелкие, точно букашки, разумники становились больше с каждым метром, который «Ртуть» преодолевала снижаясь.

– Пыльная дыра, гнездо разврата и беззакония, – сухо прокомментировала шаманка. – Удивительно, как Риомм до сих пор не разворотил этот лунный шалман к гнарковой матери.

Я воззрился на нее с легким удивлением, решив, что общение с Мекетом не пошло благородной огианке на пользу. А еще хотел напомнить, что примерно в похожей дыре мы ее когда-то и нашли. Что внешне, что содержанием, Бета почти не отличалась от Семерки.

Тем не менее брат сказал:

– Ты судишь лишь по внешнему виду, а надо бы – по сути. Да, Семерка – комок пыли, но здесь творятся по-настоящему знаковые дела. Я имею в виду, знаковые для всей Галактики, а не только этого сектора. Риомм это понимает. Семерка – нейтральная зона. Заявляться сюда с бластерами наголо – большая ошибка.

Будучи свидетелем того безобразия, что подчас творилось на улицах Глосса, я не удержался от скептического смешка.

– Но все ли об этом знают?

Брат оглянулся через плечо:

– Даже если и нет, быстро найдутся те, кто объяснит смутьянам что к чему.

Я при всем желании не сумел припомнить чего-то подобного и едва открыл рот, чтобы сказать об этом, как Д’юма меня прервал.

– Сколько жэ[1] на этой луне? – сдавленно спросил он, рукавом утирая вспотевши лоб.

– Стандартно – одно. Быстро привыкнешь, – ответил Мекет. Он был увлечен выбором места для посадки, нацелив звездолет на пустующее кольцо одного из ангаров. Выложенные из розового песчаника, они так блестели на солнце, что, если долго смотреть, то глазам становилось больно. Брат не стал тратить время на запросы – на Семерке так непринято, – просто опустил «Ртуть» в центре кольца, заставив слонявшихся без дела докеров закашляться от взметнувшихся в воздух клубов пыли.

Как только двигатели корабля стихли, Мекет откинулся на спинку кресла и, развернув его к нам, торжественно объявил:

– Ну что, дамы и господа, добро пожаловать в Глосс!

– Надеюсь, надолго мы здесь не задержимся, – проворчала шаманка, выпутавшись из ремней безопасности.

Мекет, поглядев на нее с подчеркнутым неудовольствием, отрезал:

– Конкретно ты можешь отваливать хоть сейчас. Никто не держит.

На что старуха резонно возразила:

– Кое-кто держит. И ты сам прекрасно об этом знаешь.

Я испугался, что сейчас разразиться очередной бессмысленный спор, но, к моему удивлению, брат проявил небывалую выдержку. Громко хмыкнув, он потянулся за портупеей, которую хранил в ящике под креслом. По очереди достав каждый из своих парных бластеров, он с нежностью осмотрел их и разложил на коленях.