Тени прошлого

Глава 51. Словно сорок лет назад

* * *

— Слава богу!.. Прости меня, любовь моя… прости за всё… — прошептала я, с усилием вдыхая воздух в лёгкие, а по телу уже растекалась невыносимая боль, источником которой был нож, проткнувший насквозь мою грудную клетку.

Том с невыразимым страхом смотрел мне в глаза, а мной, несмотря на боль, завладевало спокойствие. Всё, что я сейчас хотела, — это умереть, по-настоящему умереть, совсем. Я не была достойна этой жизни после всего, что успела сотворить.

И вдруг я услышала голос Лестата. Он, как ангел смерти, как всегда появлялся в самый последний момент. Как всегда не вовремя. Том сразу приказал ему принести наркотический анальгетик, и буквально через минуту наркотик уже начал расходиться по моим венам, даря долгожданный покой. С этого момента я всё глубже и глубже погружалась в забвение, и до меня доносились лишь отрывки фраз.

«Она умрёт… сердце… моя кровь, — всё, что я смогла разобрать из полного страха голоса Лестата, а потом до меня донёсся голос Тома: — Она… Лестат».

Дальше слова стали сливаться в одну сплошную кашу, я уже не могла ничего понять. Я уже почти ничего и не чувствовала. Последним ощущением было то, как кто-то поднял меня на руки и куда-то понёс. И сознание погрузилось в небытие.

Боль. Первой всегда появлялась боль. Боль в груди. Я словно плыла в океане: то всплывала на поверхность, и мою грудь охватывали стальные тиски боли, то глубоко погружалась в тёмные воды, и боль исчезала, впрочем, как и всё остальное. Иногда до меня доносились отрывки фраз, но я не понимала их значения. Я не помнила голосов. Я просто слышала кусочки чьих-то разговоров сквозь толстый слой воды.

— Тина…

— Это он!..

— Вернись ко мне, прошу…

— Господи, помоги, умоляю… Забери меня… верни её…

— Тинь-Тинь…

— Как она?..

— Ещё два кубика…

— Я правильно делаю?..

— Да…

А потом я вдруг начала слышать сквозь толщу воды стихи. Такие до боли знакомые стихотворения, читаемые таким до боли знакомым голосом. Сначала до меня доносились отдельные строфы, перемешанные с обрывками разговоров, причём голосов стало намного больше, чем было до этого. Но с каждым разом, когда я слышала строфы, слой воды становился тоньше и тоньше, а слышала я всё лучше и лучше.

Я вдруг стала понимать, что теперь иногда погружаюсь в сон, а иногда просыпаюсь. И после каждого… сна я чувствовала себя всё лучше и лучше. Лучше и лучше чувствовала, причём не только боль и звуки, ко мне возвращалась и вся остальная чувствительность. Мысли… становились быстрее, осознаннее. Мысли складывались в целые размышления. И появились сновидения. А ещё ко мне постепенно стала возвращаться память… Воспоминания перемешивались со снами, разные воспоминания, счастливые, печальные, кошмарные.

И вдруг я вспомнила, кому принадлежал чарующий голос, что читал мне стихи. Я вспомнила и сами стихи. Но когда я это осознала, голос внезапно замолчал на середине главы. Я немного подождала, вдруг это была вынужденная пауза, но Том не продолжил чтение. И тогда я решила продолжить сама, по памяти, так как этот отрывок знала в совершенстве:

— Я к вам пишу… чего же боле?.. Что я могу ещё сказать?.. Теперь я знаю, в вашей воле… меня презреньем наказать… Но вы, к моей несчастной доле… хоть каплю жалости храня… вы не оставите меня…

— С возвращением, Тинь-Тинь… — услышала я бархатный баритон спустя полминуты и, открыв глаза, улыбнулась.

— Привет.

Я лежала на функциональной кровати, заботливо укутанная кем-то в лёгкое одеяло, а рядом со мной на стуле сидел он. Том. Красавец-Том в любимом хирургическом костюме тёмно-синего цвета.

— Как себя чувствуешь? — с широкой улыбкой на лице поинтересовался он.

— Нецензурные выражения использовать можно? — хрипло уточнила я, ведь грудную клетку всё ещё саднило от боли.

— Здесь дети… — оглянувшись по сторонам, с усмешкой ответил Том.

— Тогда нормально, — тяжело вздохнула я, а потом неуверенно спросила: — Я всё-таки умерла?

Услышав мою реплику, Том громко рассмеялся в ответ.

— Знаешь, мне немного обидно слышать такое, потому что я почти две недели боролся за твою жизнь.

— Но как такое возможно?.. — тихо проговорила я, поскольку в моих последних воспоминаниях он выглядел совсем по-другому. В тех самых ужасных воспоминаниях… — Неужели мне всё это приснилось? Какой… какой сейчас год? Что произошло?..

— Ох, Тинь-Тинь… — с тяжёлым вздохом протянул Том, а потом с прежней улыбкой продолжил говорить: — За окном двадцать второе мая тысяча девятьсот девяносто шестого года. Ты хоть знаешь, где находишься?

Я растерянно посмотрела ему за плечо и по огромным оконным пролётам, выполненным в готическом стиле, быстро узнала место своего пребывания.

— В Хогвартсе? — уточнила я и по широкой улыбке сразу поняла, что мои догадки верны. Внимательно присмотревшись к Тому, я всё же заметила, что в его внешности были кое-какие отличия от воспоминаний сорокалетней давности. — Твои виски… ты поседел…

— Да, — рассмеялся он в ответ, проведя рукой по чёрным волосам средней длины. — Последняя остановка твоего сердца заставила меня сильно понервничать.

— И сколько их было всего? — поинтересовалась я и тут же получила исчерпывающий ответ:

— Четыре.

— Надо же, — протянула я, всё ещё изумлённо глядя на того молодого хирурга, что сидел передо мной и насмешливо смотрел прямо на меня. — Неужели нейрохирург сумел зашить рану сердца?.. Где ты пунктировал перикард? В точке Пирогова-Делорма?

— Нет. Ларрея.

— Но откуда ты это всё знал?.. Я же не учила вас этому…

— Тинь-Тинь, хочешь, я расскажу тебе одну очень интересную историю? — со смехом в голосе предложил Том, и я медленно кивнула, тоже широко улыбнувшись. — Во время моей учёбы в медицинском университете, а именно на пятом курсе, группу, в которой я учился, на цикле нейрохирургии взяла себе одна очень принципиальная стерва. Не знаю, почему, но я ей сразу не понравился… Конечно, это может быть связано с тем, что я пять лет до этого мозолил ей глаза своим присутствием в операционной, но не суть. В общем, на одном из семинаров, посвящённому закрытым черепно-мозговым травмам, эта стерва умудрилась завалить меня на пункции перикарда и технике открытого массажа сердца, хотя к теме занятия он имел самое косвенное отношение. И в итоге я две недели после занятий просидел в библиотеке почти до самой ночи и старательно учил показания, технику выполнения, доступы к сердцу, точки пунктирования перикарда и необходимое анестезиологическое пособие. А заодно и выучил возможные сочетанные и комбинированные повреждения.