Тени Замка Асмаунт

Глава 19

«Сейчас ты ближе к своей цели, чем когда бы то ни было». Эти слова, сказанные Вычислителем, не выходили из головы Перворожденного. Он стоял перед двухстворчатой дверью, на которой висела табличка со словами, указывающими на ее предназначение: «Выход только для Светлейшего Карнели. Любой нарушитель сего правила будет пойман и помещен в тюрьму Замка без суда и следствия». Сама дверь, как и предполагалось, была заперта. И ключ от нее, похоже, был только у одного человека, чья дверь, выполненная из красного дерева с символом знака бесконечности на ней, находилась по левую руку от выхода.

Юный Рери без раздумий толкнул ее. Перворожденный оказался в небольшой комнате, освещаемой парой свечей. Она отличалась весьма аскетичной обстановкой, говорящей о непритязательном вкусе ее хозяина. В ней стояла кровать, стол и пара стульев. Вот и все, что было у хозяина этой комнаты — Светлейшего Карнели, который сидел собственной персоной в черном балахоне на одном из стульев. Лицо скрывал накинутый небрежно на голову капюшон. Карнели указал Юному Рери на стул. Мальчик обратил внимание, что руки у него отнюдь не старческие. Они были покрыты молодой бархатистой бледной кожей, совсем как у него самого. Голос у Перворожденного дрожал, когда он задавал вопрос человеку в балахоне:

— Ты же не Светлейший Карнели, не так ли? — мальчик сжал рукоять клинка, наклонившись вперед и приготовившись броситься на того, кто искалечил его жизнь. — Это ты? Да, это ты!

— Очень проницательно с твоей стороны. Спасибо, что подметил, однако я не собирался долго играть в эту игру, — ответил незнакомец, сбрасывая с головы капюшон.

Мальчик задрожал, увидев, что под капюшоном скрывалось его лицо, лицо Юного Рери! Спокойное, молодое без выражения каких-либо эмоций. Но это лицо, в отличие от его, было сильно чем-то или кем-то изуродовано.

— Извини, с моей стороны было невежливо, но Светлейший Карнели, к сожалению, уже не сможет присутствовать при нашей беседе, — сказал незнакомец, выдавив на лице улыбку, хотя было видно, что изображение эмоций дается ему с большим трудом. — Но я тебя уверяю, мы с ним душевно побеседовали, и он совсем не был против предоставить эту комнату для нашей встречи, которая гораздо важнее всех его государственных дел. Итак, Юный Рери, очень прошу, держи себя в руках и не теряй способности мыслить, поддаваясь эмоциям. Хотя, вынужден признать, я не всегда сам следую этому совету.

— Кто ты такой? — прошипел сквозь зубы Перворожденный. — Почему ты выглядишь, как я?

— Неужели до тебя не дошло? — удивленно произнес незнакомец. — Подумай хорошенько. Или считаешь, что ты один такой, единственный и неповторимый, плавал в пузыре в Водах Первоздания? А? Начинаешь понимать? Рери, я такой же, как и ты, — Перворожденный. Только нет у меня имени в отличие от тебя. Поэтому, вполне логично, если ты меня будешь звать Безымянным. Нам все-таки не помешает быть несколько более откровенными и правдивыми друг с другом, брат. До этого я не совсем договорил про хозяина этой комнаты. Я убил Светлейшего Карнели. Разбил лицо, превратив в кашу. Понимаешь? Более того, я убил их всех. Гаспара, Нисферат, Растимэ, заключенных, судью и адвоката. Алхимика я не убивал. Это сделали за меня.

Его руки при разговоре то сжимались, то разжимались, зрачки глаз бегали не находя, где бы сфокусироваться взгляду. Безымянный придвинулся вплотную к Юному Рери, схватил того за руки и закричал в порыве чувств, который внезапно отразился бурей эмоций на лице:

— Брат, я не знаю, как с этим бороться! Откуда эта безграничная ярость во мне? — он опустил глаза в пол. Воздух раскалился от нависшего напряжения. — С какой целью, Рери, нас создали, ты не задавался этим вопросом? Чтобы, не успев родиться, мы были скормлены каким-то глубинным паразитам, имеющим зачаток коллективного разума? Кто придумал этот миропорядок? Чья это затея? — его голос почти срывался. — Ты пришел, чтобы узнать ответ на вопрос: «Зачем?» А я иду задать этот же вопрос нашему Творцу. Я хочу посмотреть в его глаза, когда он будет отвечать. А потом отправлю его на дно Вод Мироздания гнить и перевариваться в желудках низглотов.

Руки Безымянного сжали руки Юного Рери хваткой, сравнимой с силой железных тисков. Он наклонился к мальчику и, глядя в глаза, прошептал:

— Представляешь ли ты, что мне пришлось пережить? Думаю, что только маленькую толику. Так я тебе расскажу. Я так же, как и ты, шел на дно, понимая неотвратимость своей смерти. Уже тогда я задался вопросом: «Зачем?» Зачем я родился, если должен вот так сразу умереть? И знаешь, у меня в отличие от тебя не было никакой старухи Гисменит. Но зато у меня была ярость. Ярость и желание разрушить этот миропорядок, убрать все лишнее из него, оставив только самое необходимое. И я направился не вверх, понимая, что просто не доплыву, не хватит сил. Я поплыл вниз, в самую гущу низглотов. После того как первый из них лениво разинул пасть в надежде проглотить меня, я с яростью вцепился ему зубами в глотку. Борьба была долгая. Он обглодал мне лицо, результат его работы сейчас перед тобой. Я разорвал ему горло, остальная же стая в страхе бросилась врассыпную. А потом я прогрыз его брюхо и достал оттуда воздушный пузырь. Наполнив легкие воздухом, обессиленный, я все же с его помощью поднялся наверх и выбрался на поверхность. Только по первоначальному замыслу я должен был быть таким же, как и ты, Перворожденным с чувством сострадания и доброты ко всему сущему. Но во мне все это умерло, утонуло на дне тех Вод. И на поверхность вышел уже совсем не Перворожденный, вышел Безымянный. Впоследствии я наблюдал за тобой и старухой, завидуя и проклиная всех вокруг, что это тебя она спасла, а не меня. Ярость во мне росла все больше и больше. И вот, я решился. Настал тот день, когда я переступил черту. Я убил твою названную мать. Убил из чувства зависти и отчаяния. Я хотел, чтобы ее частица навсегда осталась со мной, хотел всего лишь немного почувствовать то, что чувствовал ты, когда проводил с ней все это время.