Теория газового света

Размер шрифта: - +

2018-й. глава 29.1

Все остальное вокруг были серыми: старухи, волочащие сумки на колесиках из продуктового, заколоченный киоск под фонарем, дед в плешивой телогрейке, разглядывающий витрину.

С вязкого, как кисель, неба уже накрапывали первые мелкие капли затяжного дождя, когда большой тяжелый зверь – выкормыш производства ЗИЛ – подкатил свое грохочущее железное брюхо к пятачку остановки. Девушка уверенно шагнула навстречу распахнутым дверям, и только тогда Кирилл почувствовал, как наваждение наконец спало.

Не помня себя, он снялся с места, перебежал площадь и, только запрыгнув в автобус, перевел дыхание.

Она стояла у окна, вглядываясь в мутнеющий с каждой минутой пейзаж. Госпиталь, приютившаяся к нему серая коробка городской поликлиники с унылым, как все умирающее в осень, мутным облетевшим парком поодаль. Культурный центр на площади. Кинозал. Сырые районы жилых домов с поблекшими датами на фасаде: 1962, 1964, 1965…

Кирилл знал, на какой остановке она выйдет, и выскользнул тоже, а дребезжащий желто-коричневый автобус погромыхал дальше, спотыкаясь на вымытых водой ямах и трещинах в асфальте.

– Аля!..

Она обернулась. Резко, порывисто, еще не успев опомниться – как оборачиваются на услышанное на улице имя, но не на голос. И замерла…

Две пары глаз смотрят друг на друга сквозь пространство: сквозь чужие спины, взглядами прожигая одежду и осыпаясь пеплом под ногами; каждая дорога, каждый сантиметр, отделяющий их друг от друга, усыпаны пожелтевшими листьями, золой и догоревшими искрами, но мир не видит их, как не замечает почти ничего вокруг. А они – иные, другие, непохожие, они должны держаться друг друга, вместе. Но нет...

…Вместо гостиницы – пахнущий нафталином и тушеной капустой клоповник на окраине города из тех, что сдают на дни тире часы. Вместо вина – остывший чай в жестяных кружках, покрывшийся коричневой хрупкой чайной корочкой. Вместо свечей – дохлая лампочка без абажура, свисающая с потолка на толстом уродливом шнуре в черной изоляции.

Тело к телу, кожа к коже, душа к душе. Два дыхания щекочут друг друга, сталкиваясь в воздухе в один поток, проносятся над пыльной комнатой – единственные живые в одиноком пространстве. Две пылающие небесные искры, падающей звездой сорвавшиеся к земле.

В заоконный мир давно уже подкрались и поглотили его сизые осенние сумерки, уже давно наступил час, когда вернувшейся в город по делам Алине нужно было возвращаться домой, но они все лежали, слушая сердцебиение друг друга. И не хотелось двигаться, не хотелось никуда идти, лишь навеки застынуть так, в гармоническом переплетении душ и тел.

До этого никогда не изменявшая мужу, Алина чувствовала запоздалое смущение и чувство вины от того, что ей совсем не было стыдно. Но между тем преследовало смутное, наивное ощущение, что он может догадаться. Выследить, прочитать дорожку ее невидимых следов, словно верный пес, и сейчас стоял под дверью, хлипкой, покосившейся, обтянутой какой-то несуразной клеенкой, и ждал, затаив дыхание.

Но Сережа, конечно же, ничего этого не мог: ее хрупкий, безобидный мальчик. Студент-отличник, третьекурсник городского института народных искусств, каким она его встретила когда-то. Много лет назад. И, неужели, это так давно было? Сроднилось, свыклось, стало своим?..

Конечно, он уже не был такой, как прежде. И позади остался оконченный институт, и красный диплом, и золотая школьная медаль, закинутые дома на самую дальнюю полку, а в бывшем студенте-искусствоведе внезапно обнаружилась крепкая предпринимательская жилка, позволившая в конце концов перебраться из безызвестного захолустья если не в центр столицы, то в тоже тихий и неплохой район.

Тоже: как давно это было. А если брать по памяти, то словно вчера…

«А, знаешь, у меня ведь дочке скоро пять…» – хотела сказать Алина, но почему-то промолчала, и мысли невысказанные летали в воздухе. Им не требовалось слов, чтобы понимать друг друга. Но сказала – больше для себя, как заклинание, которое произносят вслух, надеясь, что так слова приобретут материальность:

– Если б я потеряла тебя… Если бы ты не выжил… – Алина представила, что с ним может случиться что-то плохое, и внутри все похолодело, превратившись в густой склизкий комок.

А ведь через полгода после летнего пожара, когда она узнала обо всем, то думала, что дороги назад уже нет. Что оттуда, где оказался Кирилл, уже не возвращаются. Не могут возвращаться нормальными людьми. Что диспансер и лекарства способны стереть не только несуществующую в реальности болезнь, но и воспоминания и личность. Но вот он, лежит рядом с ней, живой, здоровый, теплый. Как глупа она была, как глупа!.. Но теперь получается, что можно все исправить, все обернуть вспять, как будто не было этих семи лет, не было расстояния и разлуки, нет. Сказать мужу, что она не любит его, что она никогда не полюбила б его, если знала, что тот, о котором ее мысли и слова, будет с ней. Вернется.

«Я его себе придумала, чтобы выжить. Да. Я все. Себе. Придумала…»

Но как же дочь?..

Алина почувствовала, что мысли словно налетают и расплющиваются о невидимую стену. Как же ее Кристинка? Она не сможет ее вот так оставить. Бросить…

Алина замерла, жалко съежившись под боком у Кирилла и подтянув колени к груди. Влажная скомканная простыня неприятно холодила оголенную кожу, распущенные волосы щекотали плечо: так вещественно, так реально. Почему нельзя просто раствориться в пространстве, просто перестать быть, перестать разрываться на части, как сейчас?



Кей Ландер

Отредактировано: 17.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться