Теория квантовых состояний

Размер шрифта: - +

Глава 9. Встреча в «Чайке»

Ночью шел снегопад, а под утро улегся, оставив во дворе ровное белое одеяло, неиспорченное еще следами пешеходов и машин. Деревья, детские площадки, гаражи горбились среди этого белоснежного безмолвия зябкими заброшенными памятниками суетливой человеческой жизни.

Я смотрел в окно на эту тихую аккуратную белизну и хотелось мне, чтобы не была она нарушена, покалечена. Знал я, что через несколько минут сосед пойдет отпирать гараж, оставив сначала цепочку темных следов на газоне, а потом и ровные прямоугольные сектора свезенного гаражными створами снега, беспардонно скрежеча металлом по камню, ломая хрустальную тишину этого утра. Родители поведут чад по тротуарам, через детские площадки и те, как обезьянки, будут цепляться за турники, за качели, за припорошенные горки. Машины разрежут дороги шинными рельефами и эта чистота, тишина исчезнут, пропадут, как не было.

Такие меланхоличные мысли посетили меня в то утро, когда Толя с Колей совместными усилиями лишили меня сна, в результате чего развел я овсянку на добрый час раньше обычного.

Как я уже упоминал, проживал я холостяком в однокомнатной квартире, на третьем этаже девятиэтажного дома ленинградского проекта в одном из спальных микрорайонов города N. В главах, где привожу я нехитрую свою биографию, я коснусь еще обстоятельств, как оказался я собственником такого неимоверного богатства, как собственная квартира, которую приобрести даже в ипотеку было совсем уж неподъемной задачей для сотрудника высшей школы. Институт постановки в очередь на выделяемое под ВУЗы жилье давно развалился, либо же прятался так глубоко в административных кулуарах министерств и университетов, что я о нем ничего не знал, да по-большому счету и не интересовался.

Времени сегодня было у меня с запасом, поэтому закончив завтрак, я неспешно и аккуратно собрался, облачился в свою светло-зеленую рубашку и серый преподавательский костюм, нахлобучил пальто и отправился ни свет ни заря на работу.

К тому времени, когда я вышел из подъезда, улица неузнаваемо изменилась. Не было больше белизны, чистоты, спокойствия. Была суета, торопящиеся усталые люди, машины, снежная жижа и голые сиротливые деревья.

В моем списке дел на это утро значилось кое-что, помимо преподавательских и исследовательских обязанностей.

Во-первых, несмотря на всю убежденность Азара в том, что разбирательство о нападении на Машу Шагину никак меня не затронет, я твердо хотел с нею встретиться и предложить любую помощь. Даже если милиция имеет всю необходимую информацию и делопроизводство не зависит ни от меня, ни от Азара, ни от Марии, выразить обыкновенную человеческую поддержку считал я минимальным своим долгом. По информации, которую получил я от ее однокашника, уже сегодня Шагина планировала появиться в университете на лабораторных занятиях. Требовалось выяснить, в какой аудитории они будут проводиться и быть там в положенное время.

Во-вторых, теперь, когда Коля и Толя самоотверженно подтвердили результат вчерашних наших академических вычислений, у меня обозначилась обязанность отпраздновать достижение, или попросту «проставиться». Пообещал я к тому же самонадеянно ресторан «Чайку» и некуда теперь было отступать.

Около половины восьмого утра я сошел на автобусной остановке на Т-образном перекрестке улиц, одна из которых носила имя ученого, а другая — революционера, на трамвайной развязке. Здесь разбегались блестящие рельсы и громыхающие одно и двухвагонные гусеницы развозили пассажиров в противоположные концы города. В месте, куда рельсы неминуемо должны были привести трамвай, если бы не развязка, высилось четырехэтажное серое здание с приподнятым и выдающимся вперед первым этажом. Этаж этот имел массивные витринного типа окна, и широкое крыльцо о трех ступенях. На его массивном козырьке прописными метровыми буквами составлено было слово «Чайка».

Дождавшись своего сигнала светофора, я перешел через дорогу и поднялся на неосвещенное крыльцо, к притаившимся под козырьком двустворчатым стеклянным дверям. Ресторан «Чайка» спал, только где-то в глубине вестибюля, разглядел я матовое пятнышко света.

В-первую очередь требовалось мне выяснить, действительно ли золоченая картонка, которую сунул мне Азар, и которой так восхищался Коля, давала удивительную возможность безвозмездно сходить в ресторан. Я попытался разглядеть признаки жизни за толстенным дверным стеклом, где сиротливая лампа накаливания обещала присутствие людей, предательски мало освещая вокруг. Ресторан молчал, возвышаясь мертвым серым монументом на оживленном перекрестке.

Во-вторую очередь меня, как человека совсем несведущего в ресторанах и банкетах, интересовало расписание, часы его работы. Здесь никаких затруднений не возникло. Я немедленно обнаружил с внутренней стороны стеклянной двери услужливо приклеенный листок бумаги, извещающий о том, что ресторан «Чайка» работает с одиннадцати часов утра до двух ночи. Под пришпиленным листком я увидел не окончательно затертые буквы и цифры прежних часов работы, нанесенные на стекло серебристой краской. В советские времена здесь был дом национальной кулинарии и соответствующий техникум. Осталось учебное заведение в далеком прошлом, то ли исчезло, то ли переехало, и здание превратилось исключительно в ресторан, однако следы той, прошлой жизни еще проглядывали то тут, то там. Широкие окна учебных аудиторий второго и третьего этажа, вообще, сам план здания, к которому когда-то ресторан прилагался лишь в качестве дополнения. Кольнула меня ностальгично-меланхоличная мысль о том, что преходяще все, и вот выжил только приносящий немедленный доход ресторан, вместо питающей его школы. Проглотил ресторан школу.



Роман Фомин

Отредактировано: 28.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться