Теория квантовых состояний

Глава 13. Лилиана в третьем доме

На город летели капли. Острые и тонкие как иглы, холодные как сосульки. Город мок, исчезая в маленьких водяных взрывах, темнел и ежился под липкими брызгами. Голые стволы деревьев блестели как лакированные, редкие скорченные листья судорожно цеплялись за растопыренные стылые ветки. Снег, державшийся всю прошлую неделю до выходных был вычищен, смыт, только отдельные его грязные хлопья темнели на газонах. Лило не переставая с самого утра, тучи плотным одеялом загораживали небо, менялись лишь оттенки серого, контраст между набухшими всклоками облачной ваты. Ноябрь, назначенный природой закрепить снежное полотно, методично оседавшее на город все выходные, напротив, принес потепление и дождь, бесконечный матовый налет влаги на обзорный иллюминатор восприятия.

Капли рисовали на стекле сложный, длинноногий узор с разлапистыми брызгами и пересекающимися блестящими дорожками. Я сидел в одиночестве в пустой аудитории третьего учебного здания, и смотрел в окно. Пришедши сюда с вполне определенной целью, совсем как первый мой преподаватель математического анализа, я отстеклянело таращился в окно, где монотонные потоки воды смывали с города грязь первого снега.

Две предыдущие главы закончились на некоторой романтической ноте, и будет с моей стороны справедливым сделать для читателя короткое пояснение. Не имел я никакого умысла в том, чтобы свести в единой точке сюжетные линии Маши и Кати, отстоящие друг от друга почти на десяток лет, хотя и имеется здесь несомненное сходство.

Историю, начавшуюся с той знаменательной прогулки с Катей, легшую в основу наших отношений, я продолжу в биографической главе. В тот вечер Катя предстала предо мною в новой роли, незаметного спутника, путеводной звезды, шедшей рядом с самого моего поступления, рассмотреть которую удалось мне лишь после того, как защитилась она и почти пропала.

Ситуация с Машей Шагиной была иной. Я не мог игнорировать, делать вид, что не почувствовал особенного тона нашего последнего разговора, когда малозначительная приятная беседа обратилась волнующим моментом «глаза в глаза», который так любят воспроизводить мыльные оперы, знаменующим переход в новую фазу отношений. Но ведь Мария была моей студенткой, причем не бывшей, а вполне настоящей. Разве допустимо было с моей стороны какое-то влечение? Преподаватель — студент - классический, совершеннейше очевидный конфликт интересов. Но это сам я на ночь глядя поплелся в далекое общежитие, чтобы нелепейше предложить Маше неопределенную помощь.

Возвращаясь в ту пятницу домой по ночному городу на душе моей было неспокойно, трепетно, но возбуждение это было приятным. Я давно уже не испытывал чувств к противоположному полу, не работе представляясь сосредоточенным «преподом», вне ее мрачным аскетом. А теперь, словно бы треснул застарелый лед, и не страшным треском, разломом, а талым ручейком, свежим озерцом у ледяной кручи. Да простит меня читатель за корявые мои метафоры, но оставила во мне встреча с Марией ощущение волнительного, забытого тепла, хотя и осознавал я все возможные последствия такого чувства. Казалось мне, что промелькнула со стороны Марии взаимность или по крайней мере интерес. Хотя, какая к черту взаимность, ведь рассуждал я о коротком эпизоде в самом заключении нашей встречи!

В субботу, после утреннего занятия, долго задумчиво чертил я восьмерками сквер, оставляя черные следы в белом свежевыпавшем снегу.

Дома я засел за доклад. На мне лежала двойная ответственность, за себя и Геннадь Андреича. Я решил выстроить остов, план доклада за двоих, предоставив обиженному физику возможность наполнить основную часть правильным велеречивым «мясом» на тему искусственных нейронных сетей. Двадцать минут - такое время выделил Олег Палыч на доклад, и в него требовалось уместить короткий контекст исследования, инновационную частью и плавный переход к демонстрации на стенде.

Костяк я закончил довольно быстро, а вот с текстом начались трудности. Я занялся написанием своей части, в которой хотел обязательно упомянуть про логику реализации времени в модели. Функция была сложной, многоступенчатой и требовалось дать ей понятное, простое определение. Я погрузился в текст, комбинируя слова и так и эдак, потом как водится, полез в формулы и в итоге просидел все воскресенье, моделируя поведение функции для разных случаев. Забывши о докладе, увлекся я математической моделью и вот уже отчетливо казалось мне, что упустили мы в преобразованиях какой-то переход, чудилось, что сеть «забывала» здоровенный пласт «исторических» состояний, хотя и не мог я ухватить, вытащить ошибку на поверхность. Насилу оттащил я себя от проблемы, которой может и не было вовсе.

В понедельник я полдня промотался по бытовым своим делам, а после обеда, когда вернулся домой, мне позвонил Анатолий и рассказал о проблемах с тестированием модели. Рассказывал он торопливо, нервничал, уверял, что много раз перепроверил результаты. При достаточно сложном расчете, модель сети проваливалась в ошибку, которой не могло быть в математической модели — деление на ноль. Нулем в данном случае выступал пласт исторических весомых состояний.

Я приехал в университет к вечеру и до девяти просидели мы с Толей за рабочей станцией, листая программный код. Я не стал рассказывать про воскресные свои бдения, хотя укрепилось у меня стойкое убеждение, что прячется в расчетах наших погрешность, выявить которую можно только на объемном расчете. На стенде для этих целей мы решали задачу отсечения от сигнала белого шума, задачу в общем случае трудноразрешимую. Обучая квантовую нейронную сеть, мы добивались того, что белый шум, искажающий сигнал по всему диапазону частот, отсекался, и модель возвращала чистый сигнал.