Теория квантовых состояний

Глава 14. Генеральная репетиция

Как закаленный мой читатель мог заметить, стал я вести повествование несколько небрежно, с некоторой даже истеричностью, двигаясь по сюжету не хронологически, а напротив, описывая более поздние события в начале. Причин тут несколько. Во-первых, сказывается природная моя торопливость, желание поскорее перейти к сути, отложив «на потом» промежуточные подробности. Во-вторых, злую шутку играет память, хорошо зафиксировавшая ленивое и размеренное начало истории, но безжалостно рядящая воспоминания ближе к кульминации. Ну а третьей, главной причиной, является выбранная цикличная структура повествования. Такое спиральное изложение показалось мне подходящим, учитывая особенный характер моей истории. Теперь же, вставая на место человека, пытающегося разобрать ход моих мыслей, понимаю я, что совсем это не просто, следовать за ускользающей нитью повествования, проваливаясь в прошлое, в дальнее ли, в биографическое, чтобы затем вновь вернуться в настоящее, предшествующее провалу. Надеюсь я однако, что пытливый читатель сумел разобраться в скачущей моей методе, осталось которой продолжаться весьма не долго. Вытянется история в строгую прямую, как только завершу я четвертый и последний отрезок своей биографии.

В ту долгую среду, трясясь на пути домой в автобусе, не отпускала меня беспокойная мысль о пропущенном островке в математической модели. Мысль эта билась, словно птица в клетке, я боялся упустить ее, проворонить ускользающее решение. Думалось мне, что если идти стандартным моим вычислительным путем, с постановкой задачи, выписыванием математических формул модели, анализа зависимостей и формулировки потенциальных изменений в программном коде, то потеряю я ключевую идею, забуду подсказку. Перед глазами по-прежнему стоял коричневый осьминог расползающегося чайного пятна на салфетке, как идеальная иллюстрация работы моей функции времени.

Выйдя из автобуса, я на автопилоте заглянул я в продуктовый. Как ни был я увлечен, желудок настойчиво напоминал мне, что в холодильнике пусто.

Я прошел привычным магазинным маршрутом между освещенными рядами с полками, прилавками и холодильниками, складывая в пластиковую корзинку стандартный свой паек: хлеб, жухлая зелень, сыр, пару пакетов кефира; желая только поскорее добраться до дому.

У холодильников с молочными продуктами, из-за высокого соседнего ряда выкатилась грузчицкая тележка, заставленная пластиковой тарой. Представляла она собой низкую платформу с металлическим поручнем на четырех свободно вращающихся колесах. Молодой парень-грузчик в темно-синей спецодежде - штанах и куртке, катился на ней, как на самокате, отталкиваясь ногой. На лице его блуждала неопределенная улыбка. Он затормозил у холодильной витрины и принялся перекидывать пакеты с творогом, сметаной, молоком из привезенных ящиков в витрину. Отчего-то засмотрелся я на эту картину. Вспомнил самого себя, несколько лет назад, подрабатывающего грузчиком в молочном магазине, среди кислых запахов, шелестящих пухлых пакетов и громыхающих ящиков. Была в предсказуемой его работе, в привычных движениях некая уверенность, завершенность, которой никогда не чувствовал я, ни тогда, ни сейчас.

Дома я первым делом включил компьютер. Долгое время это было первое, что я делал, входя в холостяцкое свое жилище, да и раньше, когда жил не один. Теперь зачастую я не подходил к компьютеру вовсе, возился с бумагами либо предпочитал книгу. Сегодня, едва скинув ботинки, и пальто, я вдавил квадратную кнопку включения системного блока и разложил толстую свою тетрадь слева от клавиатуры.

Когда система загрузилась я запустил среду программирования. Это была университетская лицензия, которую вообще-то нельзя было разворачивать на домашних рабочих станциях, однако многие сотрудники университета не пренебрегали такой возможностью. Пользоваться пиратским программным обеспечением в какой-то момент стало не совсем приличным.

Я не притрагивался к программному коду лабораторного стенда месяца три, оставляя его на откуп Анатолия с его лаборантом, и Коли. Но сегодня мне не терпелось забраться в самое нутро модели, казалось мне, что разгадка, сухое пятно в расползающейся луже, скрывается именно здесь.

Пока разворачивался исходный программный код Анатолия, который исправно рассылал он в почте, я заварил чаю, собрал пару бутербродов и прихватил пакет кефира. Ужин получился кривобокий, но на большее сегодня меня никак не хватало.

Набив рот и задумчиво жуя, я полистал страницы программного кода. Анатолий программировал аккуратно, с отступами и короткими комментариями, однако я немедленно утонул в сложных его переходах и циклах, которые загораживали, прятали от меня суть алгоритма.

Я обратился к тетради. Выискал с осторожностью функцию времени, вспомнил каждый шаг ее формирования. Ведь не один же я придумывал ее. Мне помогали Коля с Анатолием. Как же могли мы упустить такой значительный кусок, как итерации обучения нейронной сети?

Я повторил в тетради логику вычисления. Она была сложной и финальный результат, как и прежде, вовсе не очевидно выводился из череды вычислений и интегралов по итерациям смен состояний кубитов. Вот учет метки времени во входных данных, которая может быть пустой. Здесь я учитывал число слоев, зависящих в свою очередь от сложности входного сигнала и числа итераций учителя. Вот хитроумный переход, предложенный мною для интегрирования по числу предыдущих состояний по всем вычисленным вероятностям. Где же, где же терял я тот самый островок?

Я провозился до глубокой ночи. Монитор периодически гас, переходя в спящий режим и я на автомате двигал мышкой, чтобы разбудить его. До программирования я так и не добрался. Добился всего лишь того, что пропечатал вычислительный путь в голове и в коде с четкостью свежего клейма «тавро». Выжатый пакет кефира засыпал в пустой чашке из-под чая.