Теория квантовых состояний

Глава 21. Осада

Очередной виток истории позади. Впереди новая итерация, которая, в отличии от предыдущих, структуру имеет уникальную. Не будет в ней обязательной биографической главы - жизнеописание мое закончилось, вернее замкнулось само на себя, на первую мою встречу с Никанор Никанорычем в столовой. Не случится в привычном виде ступени посвящения. Как наверняка мечтал утомленный мой читатель, изложение мое вытянется, сконцентрируется на новых событиях, хотя и не обещаю я честной хронологической прямой. Воспоминания путаются в моей голове и не всегда могу я сказать, в правильной ли последовательности зафиксировались они в памяти.

Я вышел в холодный декабрьский вечер. Мерзнуть я впрочем начал еще в доме, будто сотканном из декораций Никанор Никанорыча с компанией. Тропинка средней утоптанности повела меня к воротам, вдоль металлического забора и бревенчатой стены.

Сделав несколько шагов, я остановился. Постоял вдыхая морозный воздух зачинающейся зимы. Холод кристаллизовал, упорядочивал мои мысли. Пар моего дыхания выходил пухлыми клубами, тут же растворяясь в прозрачном зябком воздухе. Я попытался сгруппировать приблизительным образом все, чему мне пришлось стать свидетелем. Прежде всего, они представились. Представление их, правда, вызывало много вопросов, но все-таки, в соответствии с неким вездесущим планом, на который ссылались неоднократно Никанор Никанорыч и Лилиана, знакомцы мои поведали о себе и своей «службе». Расскажи мне такое кто другой, я скорее всего покрутил бы пальцем у виска, однако в тот момент я почти не сомневался, что мне не лгали. Для себя я окрестил их «Мойрами». В древнегреческих мифах богини судьбы Мойры плели веретено судьбы и неизбежности - Ананки. Очень комплиментарным показалось мне такое сравнение, пусть и условное. В детстве я зачитывался мифами о героях и божествах Эллады. Что ж, это пошло мне на пользу хотя бы в том, что имел я возможность черпать оттуда названия для безымянных понятий. Ну или нести полную чушь ночью, в удаленном районе города, рассуждая сам с собою.

Последняя ступень посвящения еще не совсем улеглась в моем сознании. Опыт мой подсказывал, что требуется мне время, день-два, чтобы полностью осознать переживания и моральный выбор, стоящий перед ее героями. Усвоил я главную мысль, борьбу, выбранную Отто Ханом, в одиночку, против всех; однако моральные его переживания, выбор его, так зубодробительно ярко пережитый во сне, еще не накрыл меня отчаяньем своим и неизбежностью. В этой истории, как и в предыдущей, ученому, «виноватому» в научном открытии, снова удалось пережить посещение Мойр. Нашел он правильную тропку в лабиринте вероятностей, избежал гибели, как наиболее надежного способа остановить опасную научную мысль.

Азар рассказывал о вероятностях, о том, как наблюдает он за событиями, чтобы среагировать на них вовремя, повлиять, изменить. Обнаруживалась здесь странная аналогия с поведением нейронной моей сети. Вся моя квантовая сеть была игрой с вероятностями, поиском той самой весомой вероятности в море возможностей. Однако в отличие от строгой математики, используемой в модели, Азар выступал шулером, манипулятором, перемешивающим карточную колоду вероятностей с тем, чтобы вынуть, спровоцировать нужную ему карту. Состояние со средней или низкой вероятностью, оборачивалось наиболее вероятным. Вновь кольнуло меня плохо-улавливаемое сходство с неявной логикой моей функции времени.

Некоторой тревожностью веяло от этой мысли. Я решил обдумать ее, когда доберусь до дому. Все-таки время было ночное, и меньше всего я желал, чтобы обнаружила меня машина милиции из ближайшего отделения. Не хотел я даже предполагать, какой вывод могли они сделать.

Я сделал еще несколько шагов к воротам. Одна створка как и прежде лежала на земле, вторая косо и неподвижно висела в петлях. Надо мной возвышался глухой металлический забор, такие ставят обычно перед сносом, чтобы не разлетались обломки. В створе ворот я видел скелет строящегося здания через дорогу напротив и кирпичный закуток с беспорядочно составленными помойными контейнерами.

До меня донеслись голоса, будто бы спор.

- Дядь Ген, успокойся! - с нажимом воскликнул кто-то рядом с воротами.

Голос показался мне знакомым. Я замедлился, повернул голову и прислушался.

- Давай все-таки будем разумными. Ты же понимаешь, что это в последний раз, что другого такого разговора может и не быть.

Над забором расплылся столп плотного сигаретного дыма.

- У меня руки сегодня дрожат с самого утра, - примирительно продолжал голос.- Я рассказывал тебе про всю эту нервическую подготовку.

- Тут ментовское отделение рядом, а мы с тобой орем на всю улицу, — со смешком ответил ему другой.

- Пока еще вроде бы не очень поздно. Вот ведь попался ты на мою голову.

Я не мог поверить своим ушам. Я слышал голос Геннадь Андреича, с которым сегодня, или уже вчера, мы делали доклад для министерской комиссии. А второй... Я узнал его тоже и известие это меня встревожило. Это был Женек, Евгений, высокий и агрессивный. Все мои встречи с ним имели отрицательную окраску. Его я тоже видел сегодня, в седьмом университетском корпусе, вместе с Геннадь Андреичем.

- Вера говорит, что ты вообще с ней не разговариваешь. Потеряла с тобой всякий контакт, - говорил Геннадь Андреич, без прежнего нажима.

- Да чего с ней говорить. Мы на разных языках говорим. Она либо орет, либо плачет, - Женек смачно сплюнул.

Молчание.

- Мать все-таки. Орет. Все матери орут.

- Вот я, чтобы не нарывалась, ухожу к себе сразу. Она там, за дверью, стучит, кричит.

Интонация Евгения была неровной, с перепадами, окрашенная эмоциями. Он усмехнулся со злой горечью:

- С отцом наверно тоже так орала. Вот и свалил от нее к чертовой матери.

Снова облако дыма над забором.

- Женя, ты про сестру мою говоришь! - услышал я истерические нотки в голосе Геннадь Андреича.