Территория

Глава 29

Эльдару и в голову не пришло усомниться в словах Артемки.

«Мамочка, они забрали Эллу!»                          

Ну конечно! Как же иначе? Формула преисподней «Плохо–плохо–еще хуже» в действии. Наказание для оптимистов, возомнивших, что все не так плохо, как кажется. Ничего кроме злости Эльдар сейчас не чувствовал.

«Они забрали Эллу!»

Но куда забрали? И ведь мальчишка не сказал, что ее превратили в морбеста. Неужели без Черномора здесь не обошлось? Эльдар сам не понял, откуда возникла такая мысль, но она казалась логичной и кое-что объясняла. Папаша лично желает превратить дочку в чудовище. Он уже собирался сделать это в особняке.

Ну что ж, еще один кусочек мозаики вставлен в общую картину хаоса. Оставалось надеяться на силу воли Эллы. Она будет бороться, как Анна, тут сомнений нет. Вот только надолго ли ее хватит?

«Дьявол! – подумал Эльдар. – И какого хрена я так привязался к этой девчонке?!»

И вот вопрос: что стало с Агатой?

Эльдар, Анна и Вой прошли гаражи. Впереди уже был виден мотоклуб. Силуэты байкеров за баррикадой. А позади, в лесу, затихали порталы. Они больше не ревели, а издавали протяжные тоскливые звуки, похожие на стон.

Вой, в отличие от Эльдара, думал, что Элла или погибла, или уже превратилась в морбеста. Слова «Они забрали ее!» были для него равносильны слову «гибель». Да, он безумно жалел, что все так вышло, и даже в чем-то винил себя, но теперь уж ничего не поделаешь. Это как в шахматной партии, в которой противник пока побеждает, пожирая одну фигуру за другой. Цинично, конечно, так размышлять, и несправедливо по отношению к Элле, но сейчас нужно быть жестким, не то можно сойти с ума. А вот насчет Агаты… Вой надеялся, что хозяйка «Маленького принца» спаслась. Очень надеялся. Хоть это он мог себе позволить.

Возле мотоклуба ненадолго задержались. Байкеры и несколько женщин стояли вокруг безжизненного тела Сани–фаната.

- Что случилось? – озадаченно спросил Вой у Гнома.

- Хрен его знает. Мы тут все едва с ума не сошли, когда… ну, ты ведь слышал это рев?

- Еще бы, - Вой покосился на Эльдара, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу возле баррикады.

Гном покачал головой.

- У Саньки сначала кровь из носа хлынула, а потом он на землю упал, и дергаться начал. А что мы могли сделать? Среди нас, черт возьми, врачей нет. Софья говорит, это инсульт. Не знаю, должно быть так и есть. Хотя уже не важно, - он посмотрел в сторону мотоклуба. – Сестра его, похоже, умом тронулась. Сидит в мастерской и что-то бормочет. На слова не реагирует. Он ведь ее вырастил, считай, вместо отца был.

Эльдар бросил на Воя укоризненный взгляд, говорящий: нам пора!

«Ты прав, пора», - мысленно ответил Вой, а вслух сказал Гному:

- Мы достали взрывчатку. Хирург оказался в гараже.

Глава байкеров тяжело вздохнул и опустил взгляд, посмотрев себе под ноги.

- Послушай, Семен… если дело обстоит так, как ты рассказывал, то вы идете на верную смерть. Там же должно быть полно этих тварей. Знаешь, - он печально улыбнулся, но тут же его лицо снова стало мрачным, - я даже желал, чтобы вы не достали эту чертову взрывчатку. Может, все-таки подумаете? Ну, зачем лезть на рожон? Помощь…

- Я не верю, что помощь придет, - перебил его Вой. – И мы не останемся.

Гном ударил кулаком по своей ладони.

- Черт! Я знал, что уговаривать нет смысла!

- Да, братишка, уговаривать - смысла нет.

Вой поправил рюкзак и пошел к Эльдару и Анне. Взгляд скользнул по трупу Саньки – фаната.

«Противник убрал с шахматной доски еще одну фигуру».

Вой вдруг почувствовал жгучую злость и сказал сам себе: «Стоп! Это не шахматная партия, а люди не пешки! Хватит притворяться циником! Думал, так будет легче? А вот - хрен! Тебе же хочется рыдать, глядя на мертвого Саньку-фаната. Сердца не черствеют за несколько часов».

Он сказал себе это и понял одну вещь… Именно сочувствие, а не злость ведет его к кокону. И Анну. И даже Эльдара. Нельзя прятать это чувство за ложной черствостью, ведь именно оно сейчас дает силы.

Вой, Эльдар и Анна перелезли через баррикаду и направились в сторону проспекта. А Гном смотрел им вслед, пока они не растворились в темноте подворотни. В глазах этого великана, похожего на Лучано Паваротти, стояли слезы. Он был уверен, что больше не увидит того, кто называл его «братишкой».

Они шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. В ночном небе сияли россыпи звезд, лунный свет отражался в окнах верхних этажей, серебрил кирпичные стены.

Анна подумала, что город никогда еще не выглядел таким мрачным. Раньше, когда мучилась бессонницей, она часто выходила на балкон и садилась в старое плетеное кресло. Ночь в Тихой пади никогда не была тихой. Особенно летом. Слышались пьяные голоса загулявших выпивох, шорох шин автомобилей, а порой молодежь собиралась во дворе и, наплевав на тех, кому рано утром вставать на работу, бренчала на гитаре и горланила песни Цоя, Шевчука и Кинчева.

Анне нравились звуки ночного города, они казались ей необыкновенно живыми и какими-то обострившимися, будто яркие образы в туманном сне.

А еще были окна, в которых горел свет. Обязательно горел, хотя бы в одном окне. Анна представляла себе людей, как и она, страдающих бессонницей. Чаще всего они виделись ей женщинами ее возраста. Женщинами с печатью усталости на лице и глазами, в которых поселилась дождливая осень. Анна жалела рожденных ее воображением людей, как никогда не жалела себя. И ей была приятна тихая грусть, вызванная горящими окнами. Порой она сидела в плетеном кресле до самого утра, пока рассвет не растворял особую атмосферу городской ночи. И иногда ей казалось, что с первыми лучами солнца исчезает какая-то тайна, которую она так и не сумела раскрыть, но пыталась, ища подсказки в голосах подвыпивших гуляк и шорохе шин автомобилей.