The Lost Soul

40 глава

Спустившись вниз по лестнице и взяв с собой ключи, Питер галантно открывает мне дверь, выпуская наружу. Оказавшись на улице, он махает мне рукой и я следую за ним, пока оба не скрываемся в темноте.

— Разве мы не пойдём пешком? — спросила я.

Питер открыл большие ворота на задней стороне дома, и зашёл внутрь. Флуоресцентные лампочки зажглись по очереди; помещение оказывается чересчур стерильным, а белый цвет ослепляет. Лампочка загорелась и осветила комнату. Здесь стояло несколько дорогих машин в один ряд, как солдаты, ожидавшие приказа командира.

— Нет. Мы поедем на машине. — Питер лучезарно улыбается. Он прошёл к самой последней машине чёрного цвета.  — Так быстрее. Садись.

Я прошла к машине на пассажирское сиденье и нырнула внутрь. Питер зажёг зажигание и машина тут же завелась. Выехав из гаража и проехав аллею, мы оказались на шоссе. После дождя на улице прохладно, туман стал гуще, что даже дорогу не было видно.

— Да-а, дождь поработал на славу... — протянула я, сильно нервничая, хотя не зная, из-за чего точно. Похоже, страх оказаться дома и снова вернуться к старым привычкам овладевал мною, как туман на улице.

— Это точно. Смотри, как все люди, подобно крысам, спрятались в своих норах, — подхватил Питер и надавил на педаль газа так, что машина рванула с места, когда светофор окрасился зелёным. Мои внутренности все сжались, позвоночник прижался к спинке кресла и весь кислород куда-то испарился.

— Питер! — взвизгнула я. Он рассмеялся, и я ударила его в плечо.

— Это не смешно! — Я на всякий случай пристегнулась, бросая предупреждающий взгляд на него. Он осёкся и его плечи напряглись.

— Ладно, Керри, ладно. — Питер сбавил скорость до минимума. Он усмехнулся и вырулил на главную полосу. — Не умеешь ты веселиться, — заметил он. В ответ только фыркаю.  Я не умею веселиться? Он меня не знает, чтобы судить. Он мне не отец.

Уткнувшись в окно, я наблюдала за окружающими, которых итак почти не было на улице. Все сидели дома, нежившись в одеялках или попевая крепкий чай. На улице пусто, и только деревья качаются из стороны в сторону. Машина остановилась на светофоре, когда на меня подул тёплый ветер. Повернувшись, я замечаю, что Питер включил печку. Так гораздо приятнее и теплее.

— Спасибо, — промямлила я. Он пожал плечами; уголки его губ всё ещё тянулись вверх.

— Покажешь дорогу? — спросил Питер.

— Да.

Машина тронулась с места, когда светофор дал добро.

— Здесь направо, — я указываю в сторону заброшенной больницы. Мы проезжаем ещё один светофор.

— Здесь прямо и налево.

Питер так и сделал, кивая головой и осторожно заворачивая на крутом повороте. Завернув налево, наконец показался мой дом. Питер остановил машину и заглушил мотор. Мы сидели внутри, упиваясь теплом и тишиной. Покой прерывало лишь наше дыхание. Я открываю дверь машины, первая выходя из игры.

— Спасибо, Питер, что разрешил остаться.

— Не стоит. Всегда рад помочь, — улыбнулся он.

— Конечно, — улыбнувшись в ответ, я вышла из машины. Захлопнув дверь и отойдя на несколько шагов, Питер тронулся и уехал прочь. А я, как дура, смотрела вслед, пока он не исчез в тумане.

                                                                        *  *  *

   Сняв с себя кофту, я повесила её на вешалку, разулась и прошла на кухню. В животе урчит, хоть и ела пятнадцать минут назад. Выудив из холодильника вчерашний ужин, ставлю разогреваться. Расхаживая по дому, в ожидании полной готовности позднего ужина, замечаю какие-то бумаги на журнальном столе в гостиной.
По столу разбросаны объявления в хаотичном порядке, тоннами покоившиеся друг на друге; каждый листок как будто кричит и изнывает от безысходности. Они пропитаны бессонными ночами моей матери, которая не находила места в поиске своей дочери. Я уверена.
Она даже шла на крайние меры, предлагая довольно не скромную сумму для чужих, кто найдет меня. Господи, Мама! Мне срочно нужно ей позвонить и сообщить, что я жива.

Стремглав подбегаю к телефону, трясущимися пальцами набираю номер мамы по памяти и жду, пока в трубке не закончатся гудки
и я не услышу её
голос. После третьего гудка в трубке, наконец, ответили.

— Алло? — Голос у мамы подавлен и усталый. Она всхлипывает, но всё ещё держит себя в руках.

— Мама? — пропищала я. Она вскрикнула в трубку и послышались её удушающие рыдания, терзавшие сердце.

— Мама, это я, Керри. — У самой на глаза поступают слёзы, застилая взор. Но я пытаюсь сдержать их. Мне надо оставаться сильной. По крайней мере до прихода матери.

— Керри, девочка моя! Где ты? Ты дома? Где ты была? Как ты? С тобой всё хорошо? — не унималась женщина, временами всхлипывая. Я вздохнула, успокаивая и себя, и её.