Тигр

Размер шрифта: - +

Глава 3

Ира устало опустила журнал 11-Б на стол в учительской, за которым, обложившись методическими папками, восседала седовласая учительница всемирной истории Ядвига Наумовна. Заслуженный педагог была по совместительству классным руководителем злополучного 11-Б, а потому вопрос о несносном Зябликове, опять сорвавшем урок,  нужно было разбирать вместе с ней. Подобная задача казалась Ире столь же недосягаемой, как луна – историчка имела больше тридцати лет педагогического стажа и ее, Ирину – вчерашнюю студентку, воспринимала, как обычную нерадивую школьницу, неведомо как возомнившую себя учителем.

– Ядвига Наумовна, это уже выходит за рамки разумного! Я говорила с отцом мальчишки, но... тому все равно! Зябликов не поддается никакому влиянию. Он… он ведет себя по-хамски! И это еще мягко сказано!

Учительская, на перемене обычно оживленная, незаметно притихла. Всем стало интересно. Еще бы! Неуправляемый сынок заместителя генпрокурора города и желторотая выпускница столичного вуза. Ну, ну... девочка, давай, позаламывай белые ручки! А потом забирай со стола свою дикую подставку для карандашей и вали на все четыре стороны! Иди в секретари, менеджеры... или на рынок, в конце концов – там твоя алгебра ой как пригодится! И зарплата там побольше… наверное, и нервов поменьше… быть может.

Ядвига Наумовна же неспешно поправила на носу очки с толстыми линзами и сосредоточено перевернула мелко исписанный лист грандиозного и никому ненужного труда, так и не удосужившись поднять на Ирину глаза:

– По-хамски? Что вы подразумеваете под этим словом, уважаемая коллега?

Ира перевела дух и попробовала унять мелкую дрожь, колотившую ее изнутри:

– Он вызывающе груб, непочтителен и… неприличен. Я уже не говорю о его учебе...

– Учебу? Ох, кому вы говорите?.. Сейчас такое сложное подрастающее поколение, моя дорогая. К каждому нужен индивидуальный подход.

– Индивидуальный подход? К Зябликову?! Да я скоро буду бояться вообще к нему подходить! И это не в психологическом, а чисто в физическом плане. Он же на голову меня выше. И хочу вас уверить: в той голове творится, черт знает что!

Почтенная дама, наконец, соизволила оторваться от созерцания методических рекомендаций еще совдеповских времен и устремила вопросительный и слегка осуждающий  взгляд на возмущенную девушку:

– Знаете что, деточка, не мне вас учить, но, выражаясь подобным образом, вы совершенно не укрепляете свой педагогический авторитет. Скажу даже больше: являясь на работу, одетая, как вздорный подросток, вы сами опускаете свою планку до уровня того же Зябликова. Что ж тут удивительного, коль  мальчик воспринимает вас как одну из своих подружек, а не как взрослую образованную женщину?

Ира от неожиданности поперхнулась и издала звук, одновременно схожий со смехом, всхлипом и удивленным возгласом. Значит так, да?! Это она-то «вздорный подросток», да?! Ха! Нет, не так. Ха-ха-ха-ха!!! Интересно, и чем это старой грымзе не угодила ее внешность?

Да, она не носила каблуков − ежедневно почти три километра до работы и назад − попробуй, отмахай на своих двух! И это вовсе не в спортивных целях, а так −  банальная экономия на маршрутках, ведь даже ее предельных, но голых полторы ставки с трудом хватало на уплату за крохотную комнату и совершенно здоровую пищу, состоявшую преимущественно из «Геркулеса», куриного супового набора да необычайно урожайных в этом году картофеля и яблок. А в деревне ведь еще есть мать без работы и две младших сестренки, которым нужно отложить если не копейку, то хоть полкопейки.

А еще, она не любила платья и забыла, когда последний раз одевала юбку. Во-первых, она плохо сочеталась с ее мокасинами, во-вторых, столь необходимое к ней дополнение, как капроновые  колготки, жили слишком короткой и малопродуктивной жизнью, а потому совершенно не стоили потраченных на них средств. В общем, легкий спортивный стиль, полностью органичный в ее двадцать три, был вполне оправдан и, несмотря на свое скудное разнообразие, всегда опрятен.

Но почему тогда ее тычут носом в ее же индивидуальность, словно нерадивого котенка в лужицу учиненного им безобразия? Где же тут справедливость, а, люди добрые?

Пока Ирина ловила ртом воздух, пытаясь не подавиться новоиспеченными  «комплиментами», Ядвига Наумовна, не обращая внимания на произведенный на девушку эффект, окончательно вошла в роль проповедника, свято уверовавшего в свою непогрешимую правоту:

− А относительно Виталика я вот что вам скажу: он, действительно, трудный подросток, но это пройдет, со временем, конечно. Если бы вы потрудились просмотреть его личные данные, то знали бы, что мать ушла из семьи, когда мальчику и десяти не было. Психологическая травма, плюс подростковый период и, простите, ваша неопытность... «Тот, кто обозревает немногое, легко выносит суждение». Знаете, кто это сказал? Один из самых любимых мною философов. Неужели вам в университете о нем не говорили?

Может и говорили... Ира не знала. Но не слишком переживала из-за этого прискорбного факта. Все на свете знать невозможно, да, в общем-то, и вредно для нормального психического состояния среднестатистического человека.

− Простите, Ядвига Наумовна, но лично я совершенно не сочувствую этому малолетнему отморозку. Он курит, пьет, хамит и дезориентирует половину вашего класса. Ученикам, чтобы преуспеть, надо догонять тех, кто впереди, и не ждать тех, кто позади.

Все взоры присутствующих, как по команде, устремились на вошедшего темноволосого мужчину среднего роста и атлетического телосложения. Бессменный спортивный костюм за километр выдавал в нем учителя физкультуры, а спокойный, пронизывающий взгляд − человека со скрытой глубиной, в которой могут уместиться как бесчисленные таланты, так и омут с чертями. Обычно немногословный и хмурый, физрук, за исключением педсоветов, был редким гостем в учительской и чуть ли не единственным представителем сильного пола в матриархальном коллективе школы. Вечно пьяный завхоз, электрик и сантехник в одном лице, престарелый подслеповатый трудовик, а также два сторожа, что были под стать трудовику, дамами обычно в расчет не брались. Хотя, вот этот уникум тридцати с небольшим, незаменимый в случаях, когда нужно было или подвинуть стеллажи, или переставить шкафы, или подвесить карнизы, или перенести неподъемную звукоаппаратуру с одного конца учебного корпуса в другой, или, на худой конец, растянуть дерущихся ошалелых старшеклассников, имел также довольно неоднозначную репутацию. Барышни помладше были на него обижены за явное равнодушие к их бесспорным достоинствам. Матроны в возрасте молча игнорировали, считая, что настоящий мужчина в его летах должен иметь семью, машину, достойную зарплату и ощутимый авторитет в виде небольшого трудового мозоля в районе талии (по крайней мере, их мужья в былые времена таковыми достоинствами обладали). За спиной его тихонечко обсуждали и те, и другие, находя уйму странностей и даже несколько крупных недостатков. В глаза же часто принципиально не замечали, злорадно отплачивая за редкостный нордический нрав. Но это происходило тогда, когда не нужно было мчаться сломя голову к крохотной каптерке возле спортзала и выуживать оттуда совершенно равнодушного, но безотказного физрука ради вышеперечисленных неподъемных шкафов, оборванных карнизов, как запланированных, так и авральных официальных мероприятий, и, брызжущих слюной или, упаси Боже, кровью, драчунов.



Алекс Варна

Отредактировано: 28.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться