Тигр

Размер шрифта: - +

Глава 34

Кристина сосредоточенно училась ходить. И это дело оказалось сложнее сложного! Во-первых, ноги совершенно не слушались, во-вторых, попа была какая-то неподъемная, в-третьих, голова то и дело обгоняла все остальное, а потом получался один большой оглушительный «бух». Одним словом, нелегкая это работа − научить летать бегемота. Нет не так... Как же там мама читала? И кто такой бегемот? Мама!

− Ма-а-ма-а-а!!!

− Почему плачет моя девочка? Почему плачет моя именинница? Мы ведь уже такие большие! Нам уже целый год! Вот сейчас папа тортик с кухни принесет. И молочка Кристинке тоже принесет...

Кристина не знала, что такое «тортик», но отлично знала, что такое «молочко». Она его очень любила, потому что так пахла мама. Или наоборот, молоко пахло мамой... И папу она тоже любила, хотя ни он молоком, ни молоко им не пахло. Папа иногда был похож на слезы. Такой же соленый. А иногда − на солнце. Такой же теплый.

− А к дяде Мите пойдешь на ручки? Дядя Митя тебя подбросит, и ты полетишь высоко-высоко...

Дядя Митя пах дымом и большой машиной. Дым Кристина не любила, а вот кататься на машине любила, а летать любила еще больше.

 

Держа бутылочку с детской смесью в одной руке, а коробку с тортом в другой, Олег, как во сне, стоял в дверном проеме гостиной  и отрешенно смотрел на смеющегося Митю, державшего на руках Кристинку, на Иру, веселую и задорную, что трясла в руках погремушку и ласково лепетала с малышкой. И на какую-то долю мгновения они показались ему единым целым. Светлым и счастливым куском настоящей жизни, в то время как он сам, начал блекнуть, становясь ничем...

Повернув лицо в его сторону, Ира перепугано выронила игрушку и та со звоном упала на пол:

− Что милый, началось, да?

Уже говоря это, она бежала к нему, готовая подставить для опоры свое хрупкое плече. Как же он любит ее! Боже, Боже...

Распахнув для перепуганной жены объятия своих занятых рук, Олег закрыл глаза и уткнулся лицом в мягкие волны ее волос:

− Все хорошо, котенок. Я в норме. Задумался просто...

Да, это был не приступ... Приступ пришел немного позднее, когда они спровадили крестного Кристины восвояси и уложили дочку спать, вернее, уложил Олег, в то время как Ира была занята уборкой праздничного стола.

 

Холод сковал все кругом белым панцирем льда. Он еле брел в нестройной шеренге  сквозь обжигающий морозом ветер, обмотавшись двумя овечьими шкурами и своим коротким плащом. Руки и ноги ему пришлось прикрыть всевозможным тряпьем, снятым с застывших  тел тех, кто не перенес ледяных объятий коротких привалов, но все равно это не спасало от бесчисленных невидимых игл, вонзенных в почти бесчувственную кожу.

Иней на волосах, на бровях, на давно не бритых щеках...

Отчаянье в глазах, в каждом движении непослушных конечностей, в каждом невысказанном слове...

И горы... горы... бесконечные, укрытые безбрежными снегами горы, что равнодушно убивали своей ослепительной красотой...

 

Когда вернулось предательское сознание, Олег почувствовал, как у него стучат зубы, а каждый волосок на теле стал дыбом. Пересилив себя, он встал с постели, посмотрел на спящего ребенка, поправил одеяльце, сползшее в сторону, тихо поплелся в ванную и залез под горячий душ. Только через десять минут леденящий озноб, колотивший его где-то изнутри, прошел и позволил выбраться из-под парующего потока воды. Увидев свое отражение в протертом от конденсата зеркале, Олег устало провел ладонью по волосам и подбородку, растер ноющую шею, вздохнул и попытался склонить себя к мысли, что это просто усталость. Банальная усталость, нервное напряжение и привыкание к медпрепаратам, которые, видимо, уже давно пора сменить.

Наконец, глотнув воды прямо из под крана, он собрал всю свою волю в кулак, оделся и потопал на кухню, где Ира, поглощенная хозяйственными хлопотами, что-то беззаботно напевала себе под нос.

− Хорошо поем.

− Стараемся!

− Котенок...

− У?

− Я тут подумал... Уйду я, наверное, с работы.

Ира, гладившая пеленки, как была, так и застыла с утюгом в приподнятой руке:

− Случилось что-то?

− Да нет... Все как было, так и есть.

Спокойный голос мужа заставил ее опустить утюг и продолжить прерванное занятие.

− А почему тогда?

− Просто делать мне там нечего. То ли мои взгляды на жизнь не те, то ли сама жизнь не та... Все думал привыкну, притрусь, а душа как болела, так и  болит − хоть режь.

− Плохо, что она у тех, других не болит. Хотя, чему болеть-то? Только цветные свои одежки, вон, меняют, а нутро свое воровское поменять не могут. Не на что.

Да, дела... А он же ей и десятой доли того, что видеть-слышать приходилось, не рассказывал.

− Так что посоветуешь?

− Плюнь на все и уходи. Продержимся и так. Помнишь, я банковский счет еще до рождения Кристинки открыла? Так вот, пол твоей зарплаты каждый месяц на него и отправляла. Потому годик-второй мы можем жить - не тужить. А если не слишком шиковать, то и три протянем.

− Я женат на гении бюджетного распределения доходов!

Почесав ноготком наморщенный носик, та смущенно повела плечами и выключила утюг:

− Какой там гений? Обычная женская расчетливость и житейская бережливость. Но вам, добытчикам мамонтов, этого не понять. Ладно, пошли-ка спать, я с ног валюсь от усталости.

− Угу.

− Эй-е-ей, не смотри на меня таким взглядом! Мне он слишком хорошо знаком!

− Гм-м-м.

− Олег, ну так же нечестно... Это запрещенный прием! Блин... дай, хоть душ приму…



Алекс Варна

Отредактировано: 28.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться