Тихие шаги любви

Глава 2

 Два дня я практически занималась ничегонеделаньем. Лежала в кровати и много спала. Головокружение напоминало о себе все реже, а руки из темно-синих превратились в коричневые.

     В палату меня так и не перевели. Причина банальна: больница переполнена. Но и ко мне никого не подселили. Кормили, правда, в первый же день ругались, что у меня с собой нет ни тарелки, ни ложки, ни чашки. Крик тетеньки, развозящей еду на тележке, был слышен, казалось, на всю больницу.

        - Ну вот как ты так, без ничего своего! Ни тарелки, ни чашки! Позвони своим, кто у тебя там: родители, опекун, пусть принесут!

           Мы стояли друг против друга; круглая низкая женщина без возраста с ожиданием, что я сейчас же исполню ее наказ и побегу вызванивать родных; и я через тележку от нее, низкая худенькая и синюшная девчонка с надеждой в глазах, что может, она сжалиться и все-таки покормит. От ее крика было обидно, ведь мне звонить некому. Ну не воспитателю же, да и не знаю я, кто сегодня на дежурстве. А даже если бы знала, она не бросит группу и не полетит ко мне. Да и вообще, телефона у меня тоже нет.

       Конечно, для тетеньки я была самой обычной девчонкой и мои жизненные трудности ей были неведомы. Мне же ужасно хотелось есть, а она зависла над кастрюлей с супом и, похоже, не собиралась меня кормить.

      На ее крик из-за ресепшен выглянула медсестра, та самая, что давала инструкции, как пройти к процедурному кабинету.

      - Свет, не, ну представляешь, что делается! - С возмущением крикнула тетенька медсестре, - Думают, будто тут отель, и все им должны подать. Из пятой без тарелки, эта вот...

      Медсестра Света прервала ее на полуслове.

      - Зинаида Геннадьевна, она сирота, нет и не будет у нее посуды. Принесите ей, пожалуйста, необходимое.

      Тетенька задохнулась от удивления и растерянно промямлила:

     - Прости, Господи... - Но довольно быстро пришла в себя и сурово глянув на меня, сказала своим сильным громким голосом, - Ну жди тогда, обойду до конца коридор - принесу тебе. Это ж на кухню надо возвращаться!

      И покатила тележку дальше по коридору, унося с собой ароматы, может и не самой вкусной, но все-таки еды. Я покорно села на кровать, ожидая. Из раскрытых палат доносился аппетитный звон ложек о тарелки, слышались довольные приглушенные разговоры. Я сидела и глотала слюну, ожидая тетеньку.

      Тетенька вернулась минут через сорок, снова с тележкой, уже приготовленной для сбора посуды. К этому моменту в палатах стихли звон и разговоры, сытые пациенты укладывались спать. Я тоже легла, уже догадываясь, что тетенька про меня забыла.

      В детдоме такое тоже бывало. Редко, но все же случалось. Там мы собираемся в столовой, по комнатам еду не разносят. И все же, как-то однажды защелка сломалась, дверь закрылась и не открывалась. Моя соседка по комнате уже ушла на занятия, а я, собирая тетради, задержалась.

      Я просидела в комнате до вечера. Сначала пыталась достучаться до соседей за стенкой, но все были на занятиях; не пришел никто и на мой крик, просто потому, что весь этаж стоял пустой. Не хватились меня на занятиях, а уж про завтрак и обед и думать нечего: едва ребята обнаружили никем не занятую тарелку, как поделили ее меж собой и влет сметелили. Получалось, что я как бы поела.

       Открыли меня вечером, когда все вернулись на этаж с занятий. Моя же соседка не смогла попасть в комнату. Вызвали нашего плотника, дядю Гену с огромным синюшным от пьянок носом.

        Дверь открыли, а я сплю. Не лазаю по стенам в панике, не схожу с ума от ужаса, а банально сплю. А я так хотела есть, что к вечеру не осталось сил и в самом деле уснула. Воспитатель решила, что я сама замок сломала, чтобы на занятия не ходить. Особенной вины ее в этом нет, так как для нее совершенно очевидно, что в столовую я ходила! Никто же не признается, что съел чужую еду - вряд ли бы сильно ругали за сам факт поедания не своего блюда, но вот то, что умолчали об отсутствии товарища - за это, конечно, влетит. Поэтому, героев не нашлось.

       В наказание я неделю драила туалеты. Ну, не самое худшее, что со мной могло бы случиться.

       Тетенька подкатила тележку к моей кровати; на блестящей металлической поверхности одиноко стояли тарелка с супом и чашка с компотом, поверх которой лежал кусочек хлеба. Обрадовавшись и сглатывая голодную слюну, я побыстрее села. Но тетенька не спешила передать мне тарелку. Вместо этого она зычно крикнула в сторону поста:

        - Свет!

       - Ну чего? - Недовольно выглянула медсестра.

       - А куда я ей поставлю? Тумбочки-то нет. На кровать - так щас зальет же все!

        - Щас. - Буркнула Света и вышла из-за ресепшен, неся в руках обшарпанный стул. От этого ее "Щас" я почувствовала себя обузой. Все пациенты, как пациенты, лежат, не просят ничего. И только у меня нет ничего и все мне надо.

        Со стулом медсестра подошла к нам и установила его возле изголовья моей кровати. Молча развернулась и ушла к себе за ресепшен. Тетенька-раздатчица так же молча выставила на стул чашку и тарелку, в которую я тут же вцепилась, подтянув к себе поближе.

        - Пусть у тебя пока стоит. - Сказала тетенька, имея в виду посуду. - Будешь выписываться, вымоешь и отдашь, поняла?

        Я кивнула.

        - А когда тебя, кстати, выписывают? - Обернулась она, уже провезя тележку вперед.

         Я пожала плечами. Вряд ли мне кто-нибудь расскажет что-то о моем состоянии и о сроках пребывания в больнице. Эту информацию обычно сообщают кому-нибудь из воспитателей, им же передают документы. Сироте же остается молча принимать назначенное лечение и не спорить.

         - Ну, не забудь, не забудь вернуть. - Строго сказала тетенька, прежде чем окончательно ушла.

        Я пребывала в дремоте. Час назад мне поставили капельницу. Лежать было откровенно скучно. Первые минут двадцать я развлекалась тем, что наблюдала проходящих мимо людей. Сегодняшняя медсестра - женщина с короткой стрижкой, лет сорока - почти не сидела на месте. Она ходила по палатам, делала уколы, ставила капельницы, раздавала лекарства - в общем, носилась по коридору назад и вперед. Часов в одиннадцать вместе с ней ходила врач, высокая, с аккуратной стрижкой светлых волос и с голубыми тенями на веках, такая же деятельная, как и работающая с ней в паре медсестра.

       Пациенты, понятное дело, почти не ходили. Несмотря на неурочный час, два раза в палаты пробирались посетители. Обе женщины, первая, пришедшая на десять минут раньше, худая, с уставшим лицом, шла ровно и спокойно, особенно не прячась, но и не привлекая к себе лишнего внимания. Каждый жест ее уставшего тела как бы заявлял, что она здесь не случайно и имеет на то право.

       Вторая посетительница, полная и суетливая, шла быстрым шагом, создавая вокруг себя неимоверный шум.  Не успела она войти на отделение, как у нее зазвонил телефон, который она не подумала переводить в тихий режим. Она сняла трубку, сказала несколько злых слов и отключила связь. В руках она несла тяжеленный пакет, который бился о ее ноги, шурша полиэтиленом. Лицо женщины выражало крайнее недовольство, словно ее заставили сюда прийти; жесты были резкие, рубленые, злой взгляд смотрел прямо перед собой, уничтожая любые препятствия на пути; все в ней говорило о крайней степени раздражения. Едва завидев посетительницу,  медсестра отошла в сторонку, не желая нарваться на скандал. Женщина прошла мимо моей кровати, едва не снеся устройство для подвеса капельницы, но даже не заметила этого.

        После некоторое время стояла тишина и я, не находя больше развлечений, незаметно для себя задремала.

       - Ну вот черте что! - Где-то рядом с ухом раздался ворчливый женский голос.

       Я открыла глаза и повернула голову в сторону звука. Чуть в стороне от меня пожилая санитарка драила полы расползающейся на нитки тряпкой болотного цвета, со специфическим запахом хлорки. Швабра в ее руках быстро мелькала от стены к стене, туда-сюда, потом санитарка ловко переворачивала метелку и еще несколько раз возила тряпкой по полу. Руками в синих перчатках снимала тряпку со швабры, окунала в металлическое ведро, отжимала и нацепив на швабру, снова возила по полу.

        Возле моей кровати ей пришлось наклоняться, чтобы помыть под кроватью. Кажется, именно эта необходимость, при старческом неумении сгибаться, ее и расстроила.

       - Положили в коридоре, думают, нормально. - Ворчала санитарка себе под нос, но поскольку она находилась рядом со мной, то я, конечно, все слышала.

        Вдруг она обратилась ко мне:

        - Ну, а вот ты-то, возмутилась бы хоть! Неужели нравится здесь лежать?

         Она всерьез ждала ответа и я честно ответила:

        - Совсем не нравится. Но мест нет. - Ответ мой получился с грустной интонацией.

       На бабушку мои интонации подействовали совершенно неожиданным образом. Она выпрямилась, облокотившись на швабру, ее глаза засияли,  а голос оказался наполнен воодушевлением:

        - Это да. В этом году пациентов много. - Бабушка понизила голос и заговорщицки прошептала.- Катаклизмы грядут, оттого и страдаем. Ох, сколько людей травмы получают. Да и умирает много. Вон, у соседки у моей, сын погиб, в аварию попал. И водитель хороший, аккуратный, не гоняется. А поди ж ты, разок тюкнулся и не стало парня. Вот то-то... - Санитарка схватила швабру и с удвоенной энергией принялась драить.

         Вымыла пол вокруг моей кровати, словно островок оставила и оказавшись рядом с изголовьем, совсем тихо шепнула:

       - Там это, мегера из пятой сегодня выписалась. Только что кровать перестелила. Ты подойди тихонько к медсестре, спросись.

        Санитарка взяла ведро со шваброй и перенесла их дальше по коридору.

        Я встала и подошла к посту. Спросить стоило, пока кровать не увели. Медсестры не было минуть пять, я все это время стояла возле поста, лениво рассматривая дождь за окном.

        - Ты чего? - Внезапный бодрый голос спросил из-за плеча.

        Я обернулась, справедливо предполагая, что вопрос адресован мне. Позади стояла врач и с интересом разглядывала меня. Из-за ее высокого роста и уверенной манеры держаться мне вмиг стало не по себе. Мелькнула трусливая мысль уйти, не спросив. Но это было глупо, и взяв себя в руки, я все-таки спросила:

        - А ведь сегодня кто-то выписывается? Нет ли свободной кровати в палате?

        Женщина понимающе кивнула и прошла за стол, но не села, а что-то искала, скрытая стойкой.

        - Не хочешь в коридоре лежать? - Спросила она, словно кому-то могло понравиться тут лежать.

        - Не хочу. - Спокойно подтвердила я.

        - Охо-хо-хо-хо. - Задумалась доктор.- Кровать-то есть, но на нее уже пациентку везут из реанимации. Понимаешь? - С сожалением сказала врач. - Полежи пока, я про тебя помню, как только место освободится, так сразу переведем. Хорошо?

          Она не отшила меня и даже не прогнала. Ее голос был полон участия и заботы. Разве могла я с ней не согласиться? Расстроенная, я вернулась к себе на кровать. Я понимала, что со мной обошлись несправедливо, но также знала, что поделать с этим ничего не могу. Персонал больницы вынужден считаться с мнением и желаниями пациентов. Если есть свободная кровать и на нее два претендента, логичнее отдать кровать тому, кто может за себя постоять. Я все понимала, но чувство обиды не желало проходить.

        Смирившись со своей участью, я легла и не заметила, как заснула. Разбудила меня все та же медсестра, принеся таблетки. Обезболивающее, плюс антибиотик от возможной пневмонии. Я заглотила таблетки, запив их остатками чая и пошла в туалет.

        На обратном пути взгляд невольно метнулся к восьмой палате, той самой, где лежала Гришина бабушка. Как и вчера, дверь была распахнута, открывая взору лежащую под одеялом обитательницу палаты. Бабушка держала в руках книгу в тонком переплете, на носу сидели очки. Даже не видя ее лицо целиком я могла бы с уверенностью сказать, что книжные перипетии ее необычайно увлекли. От напряжения она мяла страничные листочки, загибая их и снова распрямляя. Когда требовалось перелистнуть, бабушка быстро слюнявила палец и прикладывала к странице.

       Я совсем не ожидала, что она меня заметит. Поэтому, когда она повернула ко мне голову и улыбнулась, я смутилась, чувствуя себя шпионом.

      - Здравствуй, деточка! - Радостно поздоровалась она, словно увидела старую знакомую.

     - Здрасти. - Невежливо промямлила я, все еще охваченная смущением.

     - Как твои дела? - Излучая неимоверный заряд позитива, спросила она.

     - Хорошо. Как ваши? - Я мало что знала о правилах хорошего тона, но мне казалось, что когда кто-то интересуется состоянием моих дел будет очень вежливо поинтересоваться в ответ.

     - Все тоже неплохо! Вот только скучно здесь очень, правда? - Подмигнула она мне.

      Я искренне улыбнулась. Ее энергия била через край, ей явно не хватало движения.

       - Не хочешь зайти, пообщались бы? Я бы и сама к тебе пришла, но, как видишь, пока не могу. - Предложила бабушка, указывая на перебинтованную ногу.

       Я вспомнила, что зовут ее Алла Леонидовна. Я оглядела коридор в поисках медсестры или врача. Зайти очень хотелось, но я боялась, что меня выгонят, как и вчера.

       - Заходи смелее, я не кусаюсь. - Настаивала Алла Леонидовна, неправильно истолковав мою нерешительность.

       - Я бы с удовольствием, но персонал больницы не очень любит, когда пациенты ходят по палатам. - Постаралась я деликатно отказаться, не уточняя, что не любят они, когда сироты ходят по палатам, дабы чего-нибудь не унесли. Можно было, конечно, сослаться на головную боль или что-то подобное, но так как Алла Леонидовна фактически застала меня за шпионажем, то подобная отговорка мне показалась нелепой.

      - Персонал больницы я беру на себя. - Смело заявила бабушка. Я все еще не решалась и она призывно похлопала по кровати рядом с собой.

      Мне очень хотелось пообщаться. Не так уж часто со мной разговаривают без оглядки на отсутствие у меня воспитания и хороших манер.

     Я шагнула в палату, чувствуя, как радость наполняет мое сердце. И уже не испытывая сомнения, присела на край кровати.

      - Ну вот и славно! - Обрадовалась Алла Леонидовна. - Здесь так скучно, что я согласна на чтение ширпотребных книжонок. - Алла Леонидовна помахала в воздухе книгой, показывая, о чем, собственно речь.

     Это была книга в бумажном переплете, по центру изображены молодые и красивые мужчина и женщина, заключенные в цветочный орнамент. Роман. Я частенько видела такие у ночной дежурной, Елены Ивановне. Она читала их в полумраке, пользуясь лишь ночником, всю ночь напролет, отчего по утру у нее всегда были красные опухшие глаза, будто она плакала.

      Я никогда не читала романов и понятие не имела, годятся они на звание ширпотреба или нет. Поэтому сдержано улыбнулась, не опровергая, но и не подтверждая высказывание.

      - Давай для начала мы с тобой познакомимся. Меня зовут Соболь Алла Леонидовна. По фамилии звать, конечно, не стоит. Имени-отчества вполне достаточно. А как зовут тебя?

       - Маша. - Фамилию называть мне не хотелось - уж слишком она "говорящая". По отчеству обычно зовут старших, так что для меня в нем смысла не было.

      - Просто Маша? - Уточнила Алла Леонидовна. Наверное, в ее кругах принято называть полное имя.

      Я кивнула.

      - Ну хорошо, Маша. Вот мы и познакомились! - Радостно улыбнулась бабушка. - Скажи, ты читаешь книги? Хочешь, я дам тебе почитать? - Кивнула она на роман.

       - Спасибо. - Поблагодарила я. - Я раньше не читала романы.

        - Что же ты читаешь, Маша?

        - В основном учебники. - Пожала я плечами. В интернате есть библиотека, но воспитатели следят строго, чтобы сначала выполнялись уроки. Мне учеба дается не очень легко, так что и времени свободного почти нет.

        - У тебя, наверное, времени нет? - Догадалась Алла Леонидовна. - Ну ничего, здесь, я думаю, его с избытком. - Заговорщицки улыбнулась она. - А в какой палате ты лежишь?

        - Я в коридоре лежу. - Ответила я и видя, как ее брови удивленно поднялись, поспешила объяснить. - Сейчас пациентов много, мест не хватает.

       Алла Леонидовна посмотрела на меня с сочувствием.

        - Бедненькая. А много там с тобой в коридоре людей лежит?

        - Пока больше никого.

       Алла Леонидовна неопределенно хмыкнула, но комментировать не стала. Вместо этого спросила о роде моей деятельности. Я рассказала ей, стараясь не упоминать интернат из-за страха отпугнуть ее, что учусь в одиннадцатом классе. Она поинтересовалась, собираюсь ли я куда поступать. Я ответила, что собираюсь поступать в ветеринарную академию, так как очень люблю животных. Вообще-то, некоторое время я всерьез планировала поступить в музыкальную академию. Мне очень нравится музыка и если бы она стала делом всей моей жизни, я была бы счастлива. Но по здравом размышлении я пришла к неутешительному выводу, что найти работу музыканту сложнее, чем ветеринару. Недаром их столько в переходах.

      - У тебя, наверное, есть домашний питомец? - Заинтересовалась бабушка. Видно было, что Алла Леонидовна не равнодушна к братьям нашим меньшим.

      Я отрицательно покачала головой.

      - Мне нельзя. - Ответила с грустью.

      - Жаль. А вот у моего шалопая - Гришу я имею в виду - живет огромный рыжий кот. Мейн Кун называется. Ну и здоровый, детина!

      - Ой, они очень красивые! - Я видела фото котика Мейн Кун в книжке про животных, украдкой взятой в библиотеке, пока воспитатель не пришла проверять мои домашние уроки.

      - Красивый - это правда. А пушистый! Но ухода за собой требуют. Шерсть и чесать регулярно надо и промывать, чтоб не свалялась.

       - А какого он размера?

       Алла Леонидовна развела руки в стороны, наглядно показывая размер.

      - Вот такого.

      - Ого, какой большой! - указанный в размере кот мог равняться средней собаке.

      - Не маленький, это точно. Значит, заведешь себе животное, когда начнешь жить отдельно от родителей?

      - Думаю, да. - Неуверенно ответила я.

      По закону сиротам полагается собственное жилье, как правило, комната в коммуналке. Но реальность такова, что сирот в очереди значительно больше, нежели этих самых комнат.

        Мы еще немного поговорили на тему животных, после чего Алла Леонидовна рассказала со смехом, что упала, как в анекдоте, поскользнувшись на старой банановой шкурке, кем-то неосмотрительно брошенной на дорогу.

        - Уточек я шла покормить и шкурку не заметила.

        Оказалось, что произошло это в парке, что находится рядом с больницей. Как только она упала, вокруг нее тут же собрались люди, какой-то мужчина пытался помочь ей встать и тут-то выяснилось, что не то что вставать, а и трогать ногу или как-то шевелить ужасно больно. Вызвали скорую, которая приехала довольно быстро и отвезли в ближайшую больницу.

        - Гриша все никак понять не может, почему я не могла врачей попросить отвезти в платную больницу. А мне было так больно, что без разницы куда, лишь бы быстрее.

    Довольно скоро в нашем разговоре с Аллой Леонидовной я заметила одну особенность, а именно, какой бы темы мы не коснулись, она непременно упоминала ее единственного и горячо любимого внука. Хоть она и звала его шалопаем, но прощала ему многое.

       Бабушка считала, что плохое поведение Гриши - это полностью вина отца. Не присмотрел вовремя, не уделял должного внимания, да еще и всячески попустительствовал. Рассказывая про Антона, отца Гриши, бабушка переставала улыбаться. Ее глаза вмиг делались грустными, а на лице проступали морщины.

        - Это моя, конечно, вина, что Антон такой беспринципный. Растила одна и сама вечно была занята на работе. Потом вот взяла кредит в том банке, где работала сотрудником и открыла первый отель. Тут уж времени на сына совсем не осталось. Но понимаешь, казалось, для него же стараюсь. А вышло вот как. - Печально поведала Алла Леонидовна. - К счастью, Гришка добрее. Мать у него, хоть и не особенно воспитывает, но все-таки человек чуткий и Гришу этому научила. Правда, чуткость эту он тщательно скрывает - в тех кругах, где он крутиться, не принято быть добрым.

        Примерно через час нашей беседы я знала, что Гриша учится на последнем курсе государственного университета на факультете управления, готовясь по завершении учебы принять на себя управление одним из отел