Тихие шаги любви

Глава 4

Алла Леонидовна возвращать мою кровать в коридор отказалась наотрез. Я же узнала, что спорить с этой милой и доброй бабушкой - занятие не только бесполезное, а в принципе невозможное.

      - Это мое последнее слово и разговор окончен. - Железным голосом, не терпящем возражений, заявила она.

       Я все ж таки попыталась продолжить настаивать на своем. Успела произнести:

      - А м...

       Бабушка заткнула меня командирским тоном:

      - Не спорить со мной! - И тут же добавила более мягко, явно желая меня отвлечь. - Лучше окно открой, а то душно в палате.

      На улице шел дождь. Едва я распахнула деревянные рамы, как в палату проник аромат свежести, бывающий только во время дождя.

      Я невольно задумалась, как там Денис. Меня столько дней нет, не нашел ли он кого другого?

     В дождь нам особенно везет. Прохожие спускаются в переходы, прячась от непогоды. Иные не торопятся возвращаться на улицы, предпочитая переждать в сухости. Это удается не всегда -  бывает, дождь зарядит на целый день; но те минут тридцать-сорок, в течении которых люди питают надежду, они становятся очень щедрыми.

     Играть приходится во всю силу своих легких: такую плотную толпу не переиграть иначе. Ведь нужно, чтобы музыку слышали в каждом, даже самом отдаленном уголке перехода.

     - Маша, о чем задумалась? - Интересуется бабушка.

      Ближайший час рассказываю ей про Дениса. Там особо скрывать нечего - с интернатом он никак не связан. Вспоминаю какие-нибудь забавные истории, коих не так уж много.

      Как-то мужчина подарил мне цветы. Просто так, сказал, что ему очень музыка понравилась. Красивые сезонные ромашки, которые купил тут же у бабы Клавы. Цветы, правда, пришлось отдать Денису, потому что в интернат приносить нельзя: слишком много вопросов и ненужного внимания это вызовет. Бабушке я этого, конечно, не рассказываю. Денис долго сопротивлялся, ругался, говорил, что он мужик, а не баба, но все-таки согласился.

      Однажды к нам прибился щенок. Хорошенький такой, носик горошиной, маленькие ушки еще висят. Неделю жил в переходе, каждый день встречал нас радостным тявканье, а вечером провожал грустным взглядом. Как бы жаль мне не было щенка, но взять его к себе я не могла. Я всю неделю пыталась его пристроить, предлагая каждому встречному, но щенок никого не заинтересовал. Подходили, смотрели, даже гладили, сочувствовали, но вот, чтобы взять к себе - нет и все тут.

      Судьба щенка решилась неожиданно. За неделю Денис так к нему привязался, что забрал к себе.

       - Ну Машка, не дай бог, к нам еще кто-то прибьется. - Ворчал он, обнимая пушистый комочек и пряча под куртку.

      В другой раз рядом с нами остановилась молодая девушка. Мы с Денисом играли веселую мелодию, чтобы поднять настроение ожидающим окончания дождя. Люди собрались в круг, слушали, и даже аплодировали.

       Каково было наше удивление, когда девушка вдруг стала танцевать! Да не просто так, а исполнять красивые бальные па! Народ был в восторге. Девушка оттанцевала две мелодии подряд, а потом дождь кончился, на улице выглянуло солнце и она ушла. Но в тот час мы заработали рекордную сумму, а все благодаря девушке, которой мы даже спасибо сказать не успели - так быстро она смешалась с толпой.

       - Ты музыку любишь, да, Маш? - Спросила бабушка, когда я закончила рассказ.

       - Очень.

      Музыка для меня нечто большее, чем набор нот. Красивая мелодия способна задеть душу, поднять настроение или наоборот, помочь вылить всю печаль, что скопилась в сердце. Я частенько играю в комнате на гармошке - соседка не против, ей тоже музыка нравится. А другие не слышат - я стараюсь очень тихо.

      В коридоре раздалось громыхание тележки. Я подхватила две тарелки, свою и бабушкину,  и вышла за едой. Принесла ленивые голубцы, взяла две чашки и пошла за чаем.

      Помогла Алле Леонидовне устроиться поудобнее и поставила ей на ноги тарелку, предварительно постелив на одеяло полотенце.

      Голубцы оказались вкусными. Чай тоже ничего. Вот только у Аллы Леонидовны был плохой аппетит. Она съела половину своей порции и отставила тарелку, сказав, что наелась.

      В течение дня я привыкала ухаживать за бабушкой. Самым сложным оказалось научиться правильно подавать утку. Вообще, Алла Леонидовна не хотела, чтобы я этим занималась, надеялась медсестру дождаться. Но той так долго не было на месте, что пришлось бабушке согласиться на мою помощь. К счастью, совместными усилиями нам удалось положить утку правильно.

      Вторая половина дня прошла в заботах и праздных разговорах. Конечно, бабушка много рассказывала о Грише и невесте его - Вере. Из-за этих рассказов мне стало казаться, что я давно с ними знакома, так подробно бабушка рассказывала. Даже любимое блюдо Гриши и то упомянула.

     В ее рассказах Гриша всегда представал улыбчивым и отзывчивым человеком. Скорее всего, таким он и был - по отношению к своей бабушке. К остальным же людям он относился согласно их социальному статусу, и вовсе не по-доброму, о чем довелось познать на собственной шкуре.

       Вечером дверь в палату раскрылась, внеся ароматы мужских и женских духов, а следом и их владельцев: Гришу, высокого, красивого молодого человека с короткой стрижкой светло-каштановых волос и циничным взглядом карих глаз; и Веру, высокую и стройную, как тростинка, блондинку с холодными голубыми глазами и слегка насмешливой улыбкой.

      Едва зайдя в палату, Гриша застыл на пороге, как вкопанный.

      - Не понял. - Обратил он на меня возмущенный взгляд, заставив мое сердце сжаться от предчувствия надвигающейся грозы, и повернулся к приткнувшейся к его плечу Вере. - Возьми пакет. Я пойду разберусь.

      И скрылся за дверью. Бабушка только успела крикнуть: "Гриша", но он уже не слышал.

      Блондинка царской походкой прошла вглубь палаты и подойдя к кровати бабушки, наклонилась поцеловать старушку в щеку. Алла Леонидовна сделала вид, что наклона Веры не заметила. Вера выпрямилась, поставила пакет на стул и посмотрела на меня своим насмешливым взглядом.

     - Кого это вы уже успели приютить?

    - Вера, выбирай выражения. Познакомься, девушку зовут Маша, и теперь я делю палату с ней.

    Вера усмехнулась, еще раз бросив на меня свой холодный взгляд, отчего я почувствовала себя маленькой и никчемной.

     - Ну-ну. Похоже, Грише это не очень понравилось.

  - С Гришей я и сама решу, а тебя прошу не лезть. - Бабушка разговаривала с Верой жестко.

     - Да мне-то что. О вас же беспокоюсь: мало ли, кого к вам подселили.

     - Машенька, разбери, пожалуйста, пакет. От Веры помощи не дождешься. - Обратилась бабушка ко мне.

     Ощущая, как трясутся ноги, я встала с кровати и подошла к стулу с обратной от Веры стороны - со стороны спинки. Мне совсем не хотелось быть причиной ссоры семьи, поэтому, хоть я и выполнила просьбу бабушки, но старалась как можно меньше привлекать к себе внимание. Вера и не подумала отодвинуться, стояла и смотрела, как я выкладываю фрукты и печенье и отношу к бабушке в тумбочку.

     - Зря вы так. - Задумчиво проговорила Вера, продолжая разглядывать меня. - Я бы с удовольствием помогла, вы мне просто шанса не даете.

      Я обходила Веру, стараясь не делать сильных вдохов. В носу так и щекотало, на глазах выступали слезы. Аллергия давала о себе знать. От полного расклеивания спасало открытое окно.

      Дверь в палату снова распахнулась; Гриша вошел и округлил глаза, увидев что я разбираю пакет.

      - Нормально. - Усмехнулся он. - А это для тебя что ли?

      Я испуганно обернулась. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня обвинили в воровстве.

      - Я просто... - Попыталась я оправдаться, как вмешалась бабушка.

      - Гриша, что ты устраиваешь! - Сердито крикнула она. - Отстань от девушки.

      - Я хочу понять, что здесь происходит. Кто эта девушка, по какому праву она здесь находится и почему она копается в чужом пакете. - Он с подозрением уставился на меня, особое внимание уделяя моему синяку под глазом. Под его взглядом я сжалась, стараясь отвернуться, спрятать уродский синяк. Он заметил мой неловкий жест и презрительно усмехнулся, заставляя чувствовать себя еще хуже.

  В палату зашла медсестра Света. Похоже, она услышала последнее предложение Гриши, потому что прямо с порога зло крикнула:

       - Сироткина! Ты что, за воровство принялась?!

      От ужаса я округлила глаза. От осознания, что вот сейчас меня обвинят в воровстве и выставят с позором, сердце испуганно сжималось. Мысль, что Алла Леонидовна отвернется от меня, причиняла боль и я с трудом удерживала слезы.

      - Ой, нет!

       - А она еще и ворует? - Так, словно нисколько в этом не сомневался, и только ждал момента поймать меня за руку, притворно удивился Гриша.

      - Успокоились все немедленно! - Жестко приказала Алла Леонидовна. Окружающие перевели взгляд на бабушку, покорно замолкая. - Света, извините, что вас побеспокоили. Мой внук слишком переживает за меня, оттого побежал к вам, не разобравшись в ситуации.

       - Так значит, я могу идти? - С облегчением спросила Света. Разгребать этот скандал ей совсем не улыбалось.

       - Идите, милочка. Идите и занимайтесь своими делами. - Отправила ее бабушка.

       Я испуганно стояла возле окна, теперь точно осознавая, что ничего хорошего из затеи Аллы Леонидовны не выйдет. Гриша то и дело бросал на меня убийственные взгляды, заставляя чувствовать себя никчемной обузой. В эту минуту я жалела, что не настояла вернуть мою кровать в коридор, ведь тогда и не было бы скандала.

         - Расскажи нам, кто ты такая? - С обаятельной улыбкой обратилась Вера. Она так искренне улыбнулась, что я даже поверила в ее интерес.

         - Сирота из детского дома. - С насмешкой за меня ответил Гриша.

        - Не может быть! - С притворным ужасом уставилась на меня Вера. Но ужас в ее глазах тут же сменился презрением. - То-то смотрю, и раскраска какая-то странная, боевая. - Видимо, стараясь задеть меня побольнее, пошутила она.

        От ее слов я словно вижу себя со стороны: жалкая, тощая девчонка, с растрепанными волосами, вся в синяках и в тонкой чуть ли не прозрачной ночнушке, глядя на которую, любой дурак понимает - она больничная, а своего у меня ничего нет.

        Мой взгляд против воли метнулся к Алле Леонидовне: как она отреагировала? Я ведь ей так и не сказала! Хотя надо было, раз уж я здесь, но я так и не решилась, о чем в эту минуту пожалела. Вполне возможно, что Алла Леонидовна обидится на мое недоверие и будет права. Человек со всей душой ко мне, а я получается обманула.

        Бабушка и ухом не повела; не удивилась, не выглядела ошеломленной. Вместо этого повернулась ко мне и мягко попросила подождать за дверью, пока она поговорит с Гришей.

       Я вышла под злые взгляды Веры и Гриши. Прикрыла дверь и прислонилась к стене рядом с косяком. Только оказавшись в стороне от едких взглядов, осознала, как сильно испугалась их. Меня трясло так, что я всерьез обеспокоилась, как бы в палате не услышали стук в стену.

       Не успела я перевести дыхание, как следом за мной вышла Вера. Она смерила меня презрительным взглядом, но ничего не сказав, ушла дальше по коридору. Потом я узнала, что бабушка спровадила ее в аптеку.

       Так как я стояла возле дверей, то слишком хорошо слышала диалог между Аллой Леонидовной и ее внуком. Стоило мне выйти, как Гриша сменил тон и теперь общался вежливо, даже нежно.

        - Бабушка, неужели ты не понимаешь, что заводить знакомства абы с кем добром не кончится?

        Интонации бабушки тоже изменились с командных на покровительственные.

        - Гриш, я понимаю, что ты заботишься обо мне, но я человек взрослый и сама могу решать, с кем мне общаться, а с кем нет.

        - Я не понимаю. Ты не знаешь, что интернатовские дети ловко добиваются доверия, а потом враз обчищают карманы. Не знаешь разве?

        - И вовсе не все. Такие же дети, как другие, только со сложной судьбой.

        - Ты ее хорошо разглядела? Это ж какие такие дети устраивают подобные драки?! - Повысил голос Гриша.

          - Хм... С чего ты решил, что была драка? - Заинтересовалась бабушка.

          - У медсестры спросил, почему девушка такая разукрашенная. - Раздраженно ответил внук.

          - Девочка сказала, что упала с лестницы. - Задумчиво проговорила Алла Леонидовна.

         - Девочка. - Насмешливо бросил Гриша. - Видишь, эта двуличная особа уже обманула тебя. Пока не поздно, верни ее туда, откуда взяла.

         - Гриша, подожди горячиться. - Осадила Алла Леонидовна внука. - Ты не подумал, что двуличной особе, как ты изволил выразиться, просто стыдно сообщать о драке? Да и что это за драка, в которой можно так пострадать. Это избиение какое-то!

           Бабушка, - с нажимом сказал Гриша. - Еще раз повторяю: она из детского дома.  Это значит, что ей не привили какие-то моральные принципы, и уж тем более, хорошие манеры. Отброс общества, понимаешь?  - Горячился внук.

          Я слушала, желая уйти и не могла. Было горько осознавать, что люди склонны оценивать по сложившемуся стереотипу. Но как бы сильно в эту минуту я ненавидела Гришу, следовало признать, что кое в чем он прав: сироты в самом деле отбросы общества. Не нужны даже собственным родителям, что уж говорить про других людей.

          Ежедневно вынужденные конкурировать друг с другом за еду и толику внимания со стороны взрослых, мы волей-неволей учимся жестокости.

         И все же, далеко не все оказываются беспринципными личностями. Нередко среди нас попадаются и хорошие дети, вынужденные прикидываться волками, чтобы выжать.

        - Гриша, сейчас мне кажется, что это у тебя отсутствуют моральные принципы и воспитание. - Устало сказала Алла Леонидовна. - Я начинаю уставать от этого разговора, тем более, что результат нулевой. Я взрослая, я сама решаю, общаться мне с девочкой или нет.

         - Еще один вопрос. Она сама оплачивает половину палаты? - С издевкой спросил Гриша.

          - Нет, Гриша. За палату заплатишь ты из тех денег, что я оставила тебе в наследство. - Категорично заявила Алла Леонидовна.

          - Про наследство ничего и слышать не хочу. Ты пока не старая, жить и жить, и наследство мне не нужно. - Скрывая за грубостью беспокойство, возмутился Гриша.

          - И тем не менее. - Настаивала бабушка.

          - Черте что! - Ругнулся внук, капитулируя.

         - Да, Гриша, и еще. Извинись перед девочкой.

         - Извини, бабушка, но этого я делать не буду.

        - Подслушиваем? - Приподняла брови в легком удивлении Вера. Я и не заметила, как она подошла.

         Отвечать я не стала. Оправдываться - дело бесполезное, только дать ей лишний повод высмеять меня. А больше мне и сказать нечего: она права.

         Хлопнула дверь совсем рядом с ухом и из палаты вылетел взбешенный внук. Из-за Веры я не услышала последнюю реплику бабушки, которая, по всей видимости и разозлила Гришу.

         Он посмотрел на меня сквозь прищур злых глаз. Осторожно прикрыл за собой дверь и тут же прижал меня к стене своим мощным телом, сжав руку у меня на горле. В нос ударил мужской парфюм, щекоча ноздри. Голова моментально закружилась, из глаз потекли слезы, от аллергии и от боли.

        - Послушай сюда, овца. - С ошеломляющей ненавистью выдохнул он слова мне в лицо. Стараясь, чтобы он не задушил меня, я привстала на цыпочки, надеясь тем самым ослабить хватку на горле. Легким не хватало воздуха, а сломанные ребра под его весом снова заболели, как и несколько дней назад. - Бабушку ты одурачила. Но не меня. Не дай Бог бабушка хоть чуть-чуть разочаруется - тебе несдобровать. Поняла? - Угрожающе произнес он.

        Я кивнула. Но Грише показалось этого мало. Он чуть сильнее надавил пальцами на горло, вжимая меня в стену.

         - Я спрашиваю, поняла?

         - П.. По.. няла. - С трудом прохрипела я. От раздражающего запаха и боли в голове совсем помутилось. Я почувствовала, как сознание уплывает, когда Гриша меня, наконец, отпустил.

         Я не сдержалась и закашляла, причиняя боль травмированным ребрам.

        - Тьфу, гадость какая. - Брезгливо скривился Гриша и отскочил от меня, как от прокаженной. Но мне сразу же стало легче дышать.

        - Пока, овца. - С довольной улыбкой помахала мне Вера, беря суженого под руку.

        По коридору он раздраженно летел и ей, несмотря на свой рост, пришлось приложить видимые усилия, чтобы не отстать.